Воздуха всегда лишали при допросах, и было страшно, стыдно, невозможно обо всем вспоминать. Особенно если человек попадал в лапы допрашивающих просто так, ни за что.
— С вами уже говорили? — Емельянов удобно устроился на стуле, закинул ногу на ногу, демонстрируя браваду и уверенность в себе — он умел блефовать.
Если б декан Политехнического института не был бы напуган настолько и сумел сохранить над собой хоть какой-то контроль, он мог бы поинтересоваться, на каком основании его допрашивают сотрудники уголовного розыска, попросить Емельянова показать документ.
А ведь кроме удостоверения у Константина никакого документа не было, и находиться здесь официально по этому делу он не мог.
Но декан этого не мог знать, он был слишком запуган, боялся даже дышать, а потому воспринял появление оперуполномоченного из уголовного розыска как должное.
— Я уже рассказал все, что знал, — тяжело вздохнул он.
— Сотрудникам госбезопасности? — прищурился Емельянов.
— Да, меня допрашивали в КГБ, — нехотя признался декан.
— О чем?
— Об антисоветских группировках, в которых принимал участие Тимофеев. Которые подготавливали теракты, диверсии против советской власти.
— Вы знали об его участии в этих организациях? — усмехнулся Емельянов.
— Нет! Клянусь чем угодно, нет! — Декан отреагировал так горячо, что даже потерял страх, так ему хотелось оправдаться. — Я не знал ни о чем подобном! Знал бы, сразу бы сообщил компетентным органам! Но Тимофеев… Он был странный. Он был не боец.
И я не верю, что у него хватило бы духу участвовать в диверсии или теракте. Кроме того… — он вдруг запнулся.
— Что? — Емельянов почуял след. — Говорите все, как есть! Вам вообще нечего бояться.
— Видите ли, он был болен. Серьезно болен. Я видел его медицинскую карточку. Он мне принес, для облегчения нагрузки на кафедре. У него была опухоль головного мозга в начальной стадии. Он все время сидел на медицинских препаратах, а по ночам не мог заснуть, поэтому злоупотреблял снотворным.
— Что вы сказали? — Емельянов не поверил своим ушам. — Каким снотворным?"
"— Нембуталом. Он получал его по рецепту из больницы. Ему выписывали. И по утрам он всегда был сильно заторможен. Очень сильно. Поэтому больше не читал лекции, не мог. Он заведовал лабораторными работами у студентов, контролировал их выполнение. Но в последнее время и это получалось у него плохо. Он все больше и больше погружался в себя. Странный был, я же говорю.
