"
"Я дернулась как от удара, когда Себастьян назвал меня полным именем. Это означало только одно — его спокойствие было кажущимся. Он злился, и злился сильно.
Тем временем Себастьян тяжело вздохнул и продолжил растолковывать мне всю ужасающую тяжесть моего проступка:
— Ты ведь достаточно сообразительна. Неужели у тебя не возникло вопроса, с какой стати Янор просит тебя о столь пустяковом на первый взгляд одолжении, если обязан быть в курсе всех твоих передвижений?
— Он сказал, что ты еще не простил его полностью за тот провал в доме семейства Криас, — пролепетала я.
— Простил — не простил. — Себастьян покачал головой. — Такие слова недопустимы при выполнении каких-либо заданий. Если я поручил ему важное дело, в данном случае — охранять тебя, то уж точно не буду чинить никаких препон. Поверь, если бы я не хотел, чтобы он продолжал работать на меня, то он бы и не работал.
Я нахмурилась, в свою очередь засомневавшись в искренности намерений Янора. Если все так, то зачем он ко мне приходил?
— Янор прекрасно знал про королевский прием и про то, что ты на него приглашена, — подбавил дров в огонь моих сомнений Себастьян.
— И что из этого следует?
— Ты проверял меня? — Я с раздражением выдернула свою руку из его хватки. — Так? Специально подослал Янора, чтобы он сделал мне якобы очень выгодное предложение?
— И ты с треском провалила проверку. — Себастьян с лживым сочувствием зацокал языком. — Нехорошо, Беатрикс.
— Нехорошо? — Я аж подавилась от возмущения. Вскочила и заметалась по комнате, не в силах выразить словами тот гнев, который меня душил.
Затем обернулась к Себастьяну, вальяжно разлегшемуся на моих подушках, и прошипела: — Нехорошо лишать человека свободы! Нехорошо отнимать у меня надежду увидеть родителей и жениха! Вот что нехорошо на самом деле!
— Но одна приятная деталь во всем этом безобразии все-таки имеется, — чуть повысил голос Себастьян, без особых проблем оборвав поток моих сбивчивых обвинений. — Я убедился, что ты не умеешь лгать. И абсолютно не способна скрывать от меня свои мысли.
Что не может не радовать.
Я забулькала, чувствуя, что готова взорваться самыми изощренными ругательствами. Да что он себе позволяет? Моя голова и моя память принадлежат только мне. Никому не позволю в них рыться!
— Тихо, Беатрикс, — осадил меня Себастьян. — Прежде чем возмущаться, вспомни, что в мыслях ты все-таки предала меня. — Я вскинулась, и он снисходительно поправился: — Ладно, назовем это мягче — решила сыграть против меня. А я подобного не прощаю.
