Старая Пелажи рассказывала, что, заблудившись среди этих равнин, человек может никогда не вернуться, потому что они заколдованы. До встречи со мной она никогда не думала, правда ли это. И не знала, бывали когда-нибудь ее слуги снаружи, могут ли они уйти с пустошей, если захотят? Книгам, по которым Пелажи учила ее читать, было по несколько сотен лет."
"Обо всем этом она рассказывала мне с наивной серьезностью, присущей лишь детям. Она с легкостью произнесла мое имя и уверила в том, что, если меня зовут Филипп, то во мне течет французская кровь.
Она не проявляла ни малейшего желания узнать что-либо о внешнем мире, и я подумал, что россказни няньки лишили ее всякого интереса к чужим землям.
Мы все еще сидели за столом. Она бросала виноград мелким полевым птицам, что бесстрашно подлетали к нашим ногам. Я заикнулся было об уходе, но она и слышать об этом не хотела, и не успел я опомниться, как дал обещание остаться на неделю, чтобы поохотиться с соколом и гончими. Я также получил дозволение приезжать к ней из Карселеца и навещать ее после моего ухода.
– Не знаю, что буду делать, если вы не вернетесь, – невинно сказала она, и я, понимая, что нельзя пробуждать ее внезапным признанием в любви, сидел молча, едва осмеливаясь дышать.
– Вы часто будете приезжать? – спросила она.
– Очень! – ответил я.
– Каждый день?
– Каждый день.
– О, я так счастлива! Приезжайте посмотреть на моих соколов!
Она встала, вновь взяла меня за руку с детской непосредственной властностью, и мы пошли через фруктовый сад к лужайке у ручья.
Тамиз травы виднелись пятнадцать-двадцать пней, и на каждом, кроме двух, сидело по соколу. Птицы были привязаны к насесту ремнями, а те в свою очередь крепились стальными замками прямо на когтистых лапах. Струи чистой родниковой воды протекали извилистым потоком мимо каждой птицы.
Соколы подняли крик, когда появилась девушка. Она переходила от одного к другому, лаская, поднимая на запястье или наклоняясь, чтобы поправить ремень.
– Разве они не милые? – спросила она. – Вот этот – сапсан. Мы называем его беспородным, потому что он умеет хватать добычу только во время открытой погони. Это голубой сокол. В соколиной охоте его называют благородным, потому что он поднимается высоко над долиной и, кружась, падает на добычу. Это северный кречет, тоже благородный. Это дербник, а это терселет – с ним охотятся на цаплю.
Я спросил, как она выучила старинный язык соколиной охоты.
