Затем я услышал другой голос, от которого кровь застучала у меня в жилах.
– Луи, гони собак как следует, не жалей ни шпор, ни хлыста. Ты, Рауль, и ты, Хастур, следите за птицами и, по возможности, обращайтесь с ними помягче. Жардине – послушная птица, но тебе, Рауль, придется трудно с этим дикарем. Дважды на прошлой неделе он слетывал с вертлюга, хотя и привык к залову. Эта птица пролавливается часто, и вабить ее не так-то просто.
Может, я сплю? Старинный язык соколиной охоты, на котором написаны древние манускрипты, исчезнувший старофранцузский звучал в моих ушах, пока лаяли собаки и звенели колокольцы соколов под топот беспокойных лошадей.
Онавновьзаговориланасладостном, полузабытомязыке:
– Если ты, Рауль, предпочтешь избежать лова со своим слетком, я не стану тебя неволить. Жаль было бы портить такой прекрасный день с плохо обученным челигом. Оставить его дома, возможно, было бы правильнее. Нужновремя, чтобыонвловился.
Тогда сокольничий Рауль поклонился, привстав на стременах, и ответил:
– Если мадмуазель будет угодно, я предпочел бы оставить этого сокола себе.
– Именно это мне угодно, – сказала она. – Я знаю, что могу поучиться у тебя соколиной охоте, мой дорогой Рауль. Мсье Луи, седлайте коня!
Охотник с рогом метнулся в арку и через мгновение вернулся верхом на сильном вороном жеребце в сопровождении ловчего.
– Ах, скорее, скорее, трубите в рог, Луи!
Серебристая мелодия охотничьего рога заполнила двор, гончие рванулись в ворота и с мощеного двора донесся стук копыт по подъемному мосту.
Скоро звуки затихли и затерялись в вересковых пустошах. Рог звучал все дальше и дальше, пока не превратился в слабый отзвук, и песня парящего жаворонка не заглушила его.
Я услышал, как голос внизу ответил на чей-то вопрос из дома:
– Я не жалею об охоте, поеду в другой раз. Следует быть учтивой к гостю, запомни, Пелажи!
Из дома донесся слабый голос:
– Учтивой!
Я разделся и помылся с головы до ног ледяной водой из огромного глиняного корыта, что стояло на каменном полу у моей кровати.
Затем огляделся в поисках одежды. Моя исчезла, но на скамье у дверей лежала чужая. Я был вынужден облачиться в костюм, который положили туда, вероятно, потому что моя одежда не просохла. Все было на месте: шляпа, башмаки, охотничий камзол из серебристо-серой домотканой материи, – однако плотно облегающий костюм и бесшовные туфли принадлежали иному веку. Мне припомнилась странная одежда трех ловчих во дворе.
