– Ты видела когда-нибудь, чтобы я так писал?
– Нет!
– Ну вот!
– Да, наверное, правда, из-за скипидара, – согласилась она и, накинув кимоно, подошла к окну.
Я тер и соскребал до изнеможения, а потом схватил кисти и, выругавшись про себя, швырнул их прочь. Мой рассерженный тон достиг ушей Тесси.
– Ну отлично! Будем ругаться и портить кисти! Ты три недели писал, и что теперь? Какой смысл рвать холст? Что вы за люди, художники!
Мне стало стыдно, как всегда после таких вспышек, и я отвернул испорченный холст к стене.
Тесси помогла мне промыть кисти, а потом протанцевала к своей одежде. Из-за ширмы она сыпала рассуждениями о моей полной или частичной потере самообладания, а затем, решив, очевидно, что с нотациями покончено, попросила меня застегнуть ей пуговицу, до которой не дотягивалась."
"– У тебя все пошло наперекосяк, когда ты вернулся от окна и заговорил о том ужасном человеке, который стоял у храма, – объявила она.
– Да, он, наверное, проклял картину, – зевнул я и посмотрел на часы.
– Шестой час, я знаю, – сказала Тесси, поправляя шляпку перед зеркалом.
– Не хотел тебя так долго задерживать, – извинился я.
Высунувшись из окна, я с отвращением отшатнулся, потому что тот бледный человек по-прежнему стоял на церковном дворе.
Тесси заметила мое движение и тоже выглянула из окна.
– Это тот человек, который тебя расстроил? – прошептала она.
Я кивнул.
– Лица не видно, но он и вправду кажется каким-то толстым и мягким. Ты знаешь, – продолжала она, поворачиваясь ко мне, – он напомнил мне один кошмарный сон.
А может быть, это был и не сон вовсе? – задумчиво спросила она, рассматривая свои изящные туфли.
– Откуда мне знать, сон или не сон? – улыбнулся я.
Она улыбнулась в ответ.
– Ты там тоже был, – сказала она, – я подумала, вдруг помнишь об этом?
– Тесси, Тесси! Зачем ты тешишь мое самолюбие рассказами о том, что я тебе снился?
– Но это правда, хочешь расскажу?
– Давай, – я закурил.
Тесси облокотилась о подоконник и заговорила, очень серьезно:
– Это было прошлой зимой.
Я лежала в постели и ни о чем таком особенном не думала. В тот день я позировала тебе, устала и никак не могла уснуть. Часы пробили десять, потом одиннадцать, потом полночь. Наверное, я все-таки уснула, потому что не помню больше боя часов. Едва я сомкнула глаза, как будто кто-то заставил меня подойти к окну. Я встала, открыла створку. И мне стало очень страшно. Снаружи все изменилось, почернело и стало неуютным.
