Я оторвал глаза от его лица и, не знаю почему, перевел взгляд к западной галерее. Тот же самый человек вышел из-за органа и пошел по храму тем же путем. Времени, чтобы вернуться, у него не было, да если бы он и возвращался, я бы его заметил. По спине пошел холодок, и сердце мое упало, однако не от его странных появлений и исчезновений. Я смотрел на него и не мог отвести взгляд от черной фигуры и белого лица. Проходя мимо, он повернулся и посмотрел мне в лицо со смертоносной ненавистью. Никогда я не видел ничего подобного и не дай бог снова это увидеть.
Он исчез за той же дверью, за которой уже пропадал меньше минуты назад.
Я выпрямился и попытался собраться с мыслями. Задыхаясь, словно наказанный ребенок, сначала я едва не разрыдался. Внезапно обнаружить себя объектом такой глубокой ненависти было мучительно, ведь этот человек был мне совершенно незнаком. С какой стати он должен меня так ненавидеть? Меня, которого никогда раньше не видел? В этот миг все остальные ощущения мои слились в эту боль.
Мой страх потонул под тяжестью этой горестной несправедливости, я принял происходящее как данность, а затем начал рассуждать и понял, что все это какая-то нелепость."
"Как я уже сказал, церковь Святого Варнавы – современный храм. Он маленький, хорошо освещенный, особенно западная галерея, куда падает свет из ряда длинных окон без витражей. Поскольку амвон стоял посреди церкви, естественно, обернувшись к нему лицом, я мог видеть все, что происходило в западной галерее.
Понятно, что я заметил и проходившего мимо органиста. Просто я неправильно рассчитал время между его первым и вторым появлением. Он, наверное, возвращался зачем-то через другую дверь. А что касается взгляда, который так расстроил меня, то все это вздор, просто нервы у меня не в порядке.
Я огляделся. Вот уж поистине подходящее место для сверхъестественных ужасов! Ясное, доброжелательное лицо епископа С, его собранная манера, легкие, грациозные жесты не имели ничего общего со зловещими тайнами.
Я посмотрел на него и едва не рассмеялся вслух. Возле амвона сидела старуха со слуховой трубкой в ухе, чем-то похожая на смятую скатерть с бахромой. Без сомнений, при первой попытке органиста-василиска окаменить ее взглядом, она вострубила бы в свою золотую трубу и сдула бы его с лица земли. Я посмеялся про себя над ее самодовольным видом, который показался мне тогда очень забавным. Так я сидел и потешался над всеми вокруг.
