Пронзительный смех пронесся под деревьями. Кобыла Джона фыркнула.
— Тихо, — приказал Халдер. — Похоже, я что-то слышал.
— Где? А я ничего не слышу. — Лошади остановились.
— Ты не услышишь, даже когда пернешь!
— Ну это я всегда слышу, — настаивал Гренн.
— Тихо!
Все они молча прислушивались. Джон невольно задержал дыхание. Сэмова работа. Он не стал будить Старого Медведя, но и не отправился в постель, а поднял друзей. Проклятие! Если на рассвете их не увидят в постели, всех объявят дезертирами. Что они, собственно говоря, собираются здесь делать?
Глухое молчание продолжалось.
Из своего укрытия Джон видел копыта их коней. Наконец заговорил Пип:
— А что ты слышал?
— Не знаю, — признался Халдер. — Звук. Мне показалось, что это лошадь…
— Здесь никого нет.
И тут уголком глаза Джон заметил бледную тень, мелькнувшую между деревьев. Зашелестели листья, и Призрак выскочил из тьмы так внезапно, что кобыла Джона вздрогнула и заржала.
— Здесь он! — крикнул Халдер.
— Я тоже слыхал!"
"— Предатель! — обругал Джон лютоволка, вскакивая в седло.
Он бросился прочь от дороги, но его нагнали, не успел он проехать и десяти футов.
— Джон! — крикнул ему в спину Пип.
— Останавливай! — прокричал Гренн. — Ты не сумеешь ускакать от всех нас!
Джон обернулся лицом к ним, извлекая меч.
— Возвращайтесь, я не хочу крови, но, если придется, я пойду и на это.
— Один против семерых? — Халдер дал знак. Юноши разъехались, окружая его.
— Чего вы хотите от меня? — фыркнул Джон.
— Мы хотим, чтобы ты вернулся туда, где должен быть, — крикнул Пип.
— Я должен быть рядом со своим братом!
— Теперь мы все — твои братья, — сказал Гренн.
— Тебе отрубят голову, если поймают. Ты это знаешь. — Жаба нервно хохотнул. — Такую глупость мог бы выкинуть один только Зубр.
— Такого и я не натворю, — сказал Гренн. — Я не клятвопреступник; я произнес слова и выполню их.
— Я тоже так думал, — ответил Джон. — Ну неужели вы не понимаете? Они убили моего отца! Сейчас на юге война, и мой брат Робб сражается в Речных землях…
— Мы знаем, — торжественно проговорил Пип.
— Сэм рассказал нам все.
— Нам жаль твоего отца, — произнес Гренн. — Но это ничего не значит. Ты дал клятву и теперь не можешь уехать отсюда, что бы там ни случилось.
— Но я должен, — лихорадочно проговорил Джон.
— Ты сказал слова, — напомнил ему Пип. — Теперь начинается моя стража, так ты говорил, и она не кончится до моей смерти…
— И в жизни и в смерти я останусь на своем посту, — добавил Гренн.
