Учил меня заклинатель крови из Края Теней.
Дени похолодела.
— Значит, ты в самом деле мейега?
— В самом деле! — Мирри Маз Дуур улыбнулась. — Только мейега может спасти твоего всадника, серебряная госпожа.
— Есть ли другой способ?
— Никакого.
Кхал Дрого, задрожав, охнул.
— Тогда делай, — выпалила Дени. Она не должна бояться, ведь она от крови дракона. — Спаси его!
— Но это дорого стоит, — предупредила ее божья жена.
— У тебя будет золото, кони; все что захочешь.
— Я говорю не о золоте или конях. Там, где заклинают кровь, госпожа, жизнь можно купить лишь смертью.
— Смертью? — Дени обняла себя, защищая, раскачиваясь взад и вперед на пятках. — Моей?
Она сказала себе, что умрет ради него, если придется. Она от крови дракона и ничего не боится. Ее брат Рейегар умер ради любимой.
— Нет, — обещала Мирри Маз Дуур. — Не твоей смертью, кхалиси.
Дени вздрогнула от облегчения.
— Тогда делай!
Мейега торжественно кивнула:
— Как ты говоришь, так и будет. Созови своих слуг.
Кхал Дрого слабо поежился, когда Ракхаро, Куаро и Агго опустили его в ванну.
— Нет, — пробормотал Дрого. — Нет, надо ехать. — Здесь, в воде, все силы наконец оставили его.
— Приведите его коня, — приказала Мирри Маз Дуур, и это было сделано. Чхого ввел в шатер огромного рыжего жеребца. Уловив запах смерти, конь заржал и попятился, закрывая глаза. Лишь втроем мужчины сумели удержать его.
— Что ты намереваешься делать? — спросила Дени.
— Нам нужна кровь, иначе ничего не сделаешь.
Чхого отступил назад с аракхом в руке.
Молодой, еще шестнадцатилетний, тонкий как кнут, бесстрашный, быстрый как смех, с еле заметной тенью усов на верхней губе, он упал перед ней на колени.
— Кхалиси, — молил он, — ты не должна этого делать. Позволь мне убить эту мейегу.
— Убей ее, и ты убьешь своего кхала, — проговорила Дени.
— Она совершает волшебство над кровью, — сказал он, — это запрещено.
— А я, кхалиси, говорю тебе, что это не так: в Вейес Дотрак кхал Дрого убил жеребца, и я съела его сердце, чтобы сын наш приобрел отвагу и силу.
Здесь то же самое.
Конь забился и попятился, когда Ракхаро и Агго потащили его к ванне, в которой словно покойник плавал кхал; гной и кровь сочились из его раны, загрязняя купальную воду. Мирри произнесла несколько слов на языке, которого Дени не знала, и в ее руке появился нож. Дени и не заметила, откуда он взялся. Нож показался ей старинным — из кованой красной бронзы, в форме листка. Клинок его покрывали древние иероглифы.
