Взрослые почему-то считают, что дети по природе своей легкомысленны и быстро всё забывают; не наше дело выяснять, так оно по статистике или не так, скажем только, что Краев этого разговора не забыл.
Всего через год он лишился отца, и квартира стала мамина и его. А ещё через десять лет – его и жены. Потом жена потребовала развода, отсудила одну из комнат и продала.
С соседкой Краев не здоровался до сих пор…
Впрочем, грех роптать, с подселенцами ему повезло.
– Тома-джан, привет! – Краев набрал в ковшик воды, поставил на огонь.
– Рубен не звонил, когда будет?
Кинул лаврового листа, добавил перца, вынул из морозильника импортные по рецептуре пельмени. И для начала прямо в пакете грохнул их об пол, чтобы никакого там коллективизма. Не то чтобы он был классическим холостяком, который не любит и не умеет готовить. Просто в холодильнике у него в последнее время слишком часто вешалась мышь… а кушать очень хотелось, и не в отдалённом светлом будущем, а прямо сейчас.
– Скоро придёт, – улыбнулась соседка.
– Слушай, у меня тут плов поспевает, где-то через полчаса будет готов. Прячь-ка ты свои пельмени обратно!
Когда-то, надо думать, она была красавицей, стройной, большеглазой, грациозной, как лань. Сейчас – всего-то чуть за тридцать, а уже морщины, седина, усталый взгляд… Взгляд женщины, слишком много испытавшей и давно не верящей в чудеса.
Краев самым серьёзным образом прислушался к своему организму. И констатировал, что ещё полчаса ради Томкиного плова – с трудом, но всё же протянет.
Из чугунного казана уже веяло невыносимо вкусными ароматами, и, словно на запах, в прихожей появился Рубен. Работал он без графика, и притом в соседнем дворе, так что имел обыкновение обедать дома.
– Барэв, барэв, сирели…[60] Пламенный, революционный, от рабочего класса!
Рубен был высокий брюнет с интеллигентным лицом и манерами падишаха в изгнании. Только глаза были такие же потухшие и усталые, как у жены. А какими им, спрашивается, ещё быть?.
.
Жили-были в советском городе Баку он и она. Неправдоподобно молодой профессор-историк – и дипломница гуманитарного института. Корифей науки армянин – и азербайджанская красавица-студентка. Да уж, нет повести печальнее на свете, если кто понимает. Родня с обеих сторон рыдала, рычала, топала ногами, изображала Монтекки и Капулетти, грозила всеми карами и несчастьями. Всё стало совсем плохо, когда заполыхал Карабах и в Баку пошли армянские погромы.
