Тут цивилизация на ладан дышит, и лично я, кстати, тоже, а он мне о дудках…»
Впрочем, флейты Рубену понадобились уж точно не ради кроссворда. Ехидная память тотчас подсунула Краеву жизнерадостную перуанскую легенду о муже, который сделал флейту из берцовой кости безвременно умершей жены. Носил её повсюду с собой, и печальные песни напоминали ему плач и голос возлюбленной…
– Гаммельнский крысолов, – нахмурился Краев. – Древнегреческий Марсий. Очень честно у них там музыкальные конкурсы проводились…[102] Потом китайская тематика… от секса до боевых искусств и религии.
Ещё у Маяковского… ноктюрн сыграть смогли бы на флейте водосточных труб… А тебе вообще-то на что?
Рубен опустился на краешек приветливо заскрипевшей тахты.
– Погоди… Есть одно древнее предание. О Флейте Неба… Тот, кто владел ею – не просто обладал, но умел играть, – был подобен Богу. Доброму, если играл песню Жизни, и злому, если мелодию Смерти… Помнишь про знаменитые иерихонские трубы? Так вот, по сравнению с Флейтой Неба это сущая ерунда…
Краев перевёл «паузу» на экране в полный и окончательный «стоп» и заинтересованно приподнялся на локте.
Неожиданный (Рубен никогда прежде не обнаруживал помешательства на мистике и оккультизме) разговор обещал стать занятным уже потому, что Суреныч отнюдь не пытался произвести на Краева впечатление, говорил буднично и спокойно, без лихорадочного блеска в глазах и эпатирующих намёков на тайные истины.
– Прошли века, – продолжал он, – и посвящённых в искусство игры на Флейте не стало, а саму её разделили на части – головку-свисток и трубку-гриф с отверстиями.
И было это очень, очень давно, еще до основания царства Урарту.[103] А теперь, Олег, прошу тебя, слушай очень внимательно… – Под взглядом Рубена Краев вообще выключил остановленный проигрыватель, словно тот мог подслушать. – Знаешь, мой аширет[104] считался древним ещё во времена Иисуса Христа. Все мои предки были могущественные нахарары…[105]
Краев мимолётно вспомнил старинную пренебрежительную шутку, дескать, на Кавказе что ни мужчина, то «князь», но лишь мимолётно: слова Рубена почему-то вызывали нерушимое желание верить услышанному.
– Поэтому не удивляйся, узнав, что мой дед, умирая, завещал мне вот это… – Рубен вытащил свёрток, бережно раскрыл на столе. – То, что хранили мои предки в течение веков и веков.
Краев рывком сел. На выцветшей, истёртой многоцветной материи лежало нечто, напоминавшее гильзу. Причудливо деформированную, от патрона под крупнокалиберный пулемёт.
