Песцов, собравшийся было снять шлем, враз передумал. И секунду спустя понял, что очень правильно поступил.
Флакончик содержал в себе далеко не «Красную Москву» и не «Шипр». Бренные останки супостатов вдруг задымились, вспыхнули, начали оплавляться, как воск, и на глазах превратились в прах. Кости не кости, тряпьё не тряпьё – реакция была вулканическая. Миг, и не осталось ничего, кроме пятнышка почерневшей земли. Лом, топор и лопата лежали на нём, словно брошенные сто лет назад, – такой слой ржавчины их теперь покрывал.
– Отличное средство, доложу я тебе, голубь, канализацию прочищать, – хмыкнула Надежда Константиновна, взвесила флакончик на руке и двинулась к собачьей будке. – Кобеля жалко. Знатный был кобель…
Снова повалил дым, из ромбического отверстия дохнуло смрадным пламенем и завоняло так, что учуял даже Песцов – не спасли ни шлем, ни правильное забрало. Когда же пламя утихомирилось, выяснилось, что Надежда Константиновна имела к будке особенный интерес.
Под её руками «скворечник» легко сошёл с места, и обнаружился люк.
Круглый, чугунный, утопленный в бетон.
«Вот она, канализация, – понял Песцов. – Которую прочищать собрались…»
– Ну всё, голубь, лети, подождёшь в машине, – распорядилась старуха. – Думаю, минут за десять управлюсь. И ты уж смотри там, не озоруй, без меня не уезжай. Сейчас с попутчиками скверно.
Похоже, перспектива ворочать чугунную крышку её ничуть не смущала.
«Пуп надорвёшь, дура старая…» – мысленно пожалел её Песцов, вслух же ничего не сказал, покладисто кивнул – дескать, всё понял, мэм, отчаливаю, мэм.
Снял шлем, поправил арбалет и двинулся к воротам, и перспектива гололедицы на обратном пути опять стала делаться для него актуальной."
"Однако судьбе было угодно, чтобы до машины Песцов не дошёл. Ему послышался некий звук за спиной. То ли короткий вскрик, то ли сдавленный стон… то ли вообще показалось…
Имей он привычку хоть что-нибудь пропускать мимо ушей, он бы давным-давно пересел из цинкового гроба прямо на облачко.
Он и сейчас не стал списывать якобы услышанное на глюки, а для чего-то подмигнул луне, повернулся и пошёл назад, к бывшему санаторию.
Излишней бдительности, как известно, не бывает. И на старуху, опять-таки, случается проруха… На территории всё было по-прежнему – мертвецки спокойно. Ни шума, ни крика, ни резкого движения. Всё те же заржавленные качели, незапертый – дверь настежь, – уже необитаемый блок, топор, лом, лопата… и основательно сдвинутая со штатного места собачья конура.
