Вот бы кинуть в него что-нибудь.
Осматриваюсь, но вокруг ничего. Даже тумбочка пустая. Странно, на фото, кажется, тут были вазы и свечи. Много свечей. Или посетители сами их привозили?
– Радуйся, что хотя бы этот разврат есть. Как по мне, голой ты выглядишь лучше! Так что, если тебе не нравится, снимай! – произносит и нагло протягивает ко мне руку.
– Очень смешно!
– Тогда… оставляем?
Уж лучше так, чем голышом сидеть. Кстати, а на мне что, и трусиков нет?
Рука ныряет под одеяло и проверяет. И правда – нет!
Макс словно понимает, что я делаю, и снова довольно улыбается.
Убью!
– Ты такая смешная, когда злишься. Точно не хочешь снять это безобразие?
– Я точно хочу прибить тебя! – рычу, отползая подальше к изголовью.
– Многие этого хотят, но ни у кого не получается. Кстати, правильно, что не раздеваешься, – кивает и поудобнее устраивается у столбика кровати.
– Это ещё почему?
– Я сам хочу разодрать твою сорочку на клочки. И я это сделаю. Позже!
А-а-а! Да что он несёт!
– Я не буду с тобой спать!
– А кто говорил о сне? Нет, моя хорошая, ты не сомкнёшь глаз до самого утра!"
"Почему у меня такое чувство, что меня просто не слышат? Закрываю глаза и хочу начать биться головой об стенку.
Я ему одно, а он мне совсем другое! Вот ведь упёртый!
– Хватит смущать меня. Лучше расскажи про Романа. Или про отца.
Наконец-то лицо Макса меняется. Да что уж там, он даже встаёт, и я чувствую гнев, который от него исходит. А вот это уже интересно.
– Алмазов оказался той ещё занозой. Мои люди прятали нас, путали следы для ищеек твоего бывшего.
Я надеялся, что он просто бросит свою затею и отпустит тебя. Даже сам к нему наведался и предупредил. Но нет, мальчишка оказался с гонором. Да и не привык он отдавать то, что считает своим. Пришлось разбираться.
Так меня действительно искали?
– Мы и правда прятались? Документы, работа и всё остальное…
– Не то чтобы я прямо прятал тебя… Всё же город большой, найти человека сложно… Но да, мои люди прикрывали нас.
– Но зачем? В смысле, если ты такой же, как Рома, то…
– Я не такой же, Вероника! Тот мальчишка и рядом со мной не стоял.
Если нас сравнивать, то он любит себя рекламировать, и, возможно, его уважают за его деньги. Моё же имя даже вслух боятся произносить из-за той власти, которую я имею, – заявляет таким холодным тоном, что меня передёргивает. А когда он подходит ближе и облокачивается на руки, смотря на меня, я понимаю, что всё сказанное – правда.
– Я опасен, Ника, как никто в этом мире.
