А почему я не поехала? Могла бы просто сидеть и смотреть. Даже плавать необязательно. А вместо этого весь день слонялась по дому в режиме замедленной съёмки, только и делала, что вспоминала нас с тобой.
И вообще, говорила ли Шелли «три часа»? Может, и правда «пять»? Не то чтобы я хорошо помню, что было утром. Могла и напутать.
– А, да, забыла сказать, – замечает Шелли, пока ставит чайник кипятиться и достаёт из сушилки кружки. – Вчера, пока ты спала, звонила твоя мама на домашний. Я взяла трубку, чтобы тебя звонок не разбудил.
Она переживает за тебя.
Вздыхаю, убирая в шкаф банку консервированной фасоли.
– Мне сейчас непросто с ней говорить. Ей хочется, чтобы я сказала, что всё налаживается, но я не хочу её обманывать.
– Знаю, и я ей это объяснила. У нас с ней на самом деле долгий разговор вышел. Она мне рассказала, как ей было непросто, когда твой папа умер, и она знает, каково тебе сейчас.
– Нет, не знает, – вырывается у меня. Пальцы хватают ручку дверцы. Сжимаю её крепко, а потом захлопываю ящик.
– Извини, это несправедливо по отношению к ней, конечно. Но нет, не знает. Папе было 67. Это другое.
– Она так поддержать пытается, Тесс. Чужое горе ведь не измеришь.
Киваю, чувствуя укол совести: надо бы ей уже позвонить. Мне не за что обижаться на маму – конечно, она не хочет, чтобы меня мучила совесть от того, что я не перезваниваю. Но все же мучает же, а это несправедливо.
– Я перезвоню.
– Всё в порядке, – произносит Шелли. – Я ей объяснила, что ты чувствуешь, оставила свой номер.
Теперь, если ей захочется узнать, как у тебя дела, она сможет связаться со мной. А ты ей позвонишь, когда будет желание.
В горле словно глиняный комок из грусти и облегчения.
– Спасибо.
– Не за что. Рада помочь. Если есть ещё люди, с которыми тебе не хотелось бы разговаривать, я могу их взять на себя. Вот, выпей чаю.
Шелли ставит на стол две чашки, и мы садимся друг напротив друга, как в первый её визит. С тех пор и недели не прошло, а сколько всего поменялось.
Не знаю, что бы я делала в эти выходные без Шелли.
– Так что же бассейн? – спрашиваю я. – Весело было?
– Да, – улыбается Шелли. – Я обычно днём по выходным не хожу. Было очень много детей – постоянно брызгались, прыгали с разбегу. Вспомнила Дилана. Ему бы точно понравилось. Как я по нему скучаю. – Она вздыхает, касается медальона. – У детей всегда столько энергии, правда? Дилан нам с Тимом принёс столько любви, но лично мне он подарил ещё и смысл. Мне нравилось быть мамой.
