Челюсти стиснуты, губы сжаты.
Пожимаю плечами.
– Ты вчера так быстро убежала, а мне просто хотелось убедиться, что…
– Всё нормально у меня. Просто… просто сегодня у Джейми день рождения…
Я недоговариваю, втискиваюсь в щель между дверью и косяком, чтобы ей не было видно ни кухни, ни торта, ни как мы пытаемся праздновать.
Часть меня хочет заорать на неё, чтобы уходила, закрыть дверь, надёжно запереть. Ещё часть – сказать ей, что я всё знаю, что пусть оставит попытки, я ей никогда Джейми не отдам.
Никогда.
Но слова не приходят. Есть Шелли со страниц моего дневника, которую я боюсь, лёжа ночью без сна, которая подкладывает мне таблетки в горячий шоколад, а потом поёт колыбельные Джейми, которую я заблокировала в телефоне с твёрдой решимостью никогда с ней больше не разговаривать, но это отчего-то совсем не та женщина, которая стоит сейчас на пороге моего дома, женщина с белоснежными волосами, в голубоватом джемпере с V-образным вырезом и лицом человека простого, но энергичного, верного.
Передо мной – моя подруга, которая помогла мне справиться, когда я от горя ходила по краю, которая нас с Джейми выручала, когда больше выручить было некому. Не знаю, как бы я выжила, если бы с ней не подружилась. Эта Шелли меня спасла, и хлопать дверью ей в лицо мне совсем не хочется, хочется расплакаться и броситься ей в объятья.
За спиной скрипят о кафель ножки стульев. Можно и не оборачиваться: это Джейми улыбается до ушей, весь изнемогает от нетерпения – скорее бы Шелли показать свои подарки, с ней вместе сесть праздновать день рождения.
Поэтому, хотя у меня в ушах воют сирены, а в животе страх узлы вяжет, я не обращаю на это внимания, отхожу на шаг, давая Шелли зайти. И не только ради Джейми, не только ради того, чтобы услышать радостный топот его ножек по кафелю. Мне тоже важно, чтобы Шелли была с нами, с её энергетикой праздник получится настоящий. Зажжём свечи на торте, споём «С днём рожденья тебя», и будет всё как надо, весело, а не вот так вымученно.
– Мне только взять из багажника кое-что, – сообщаю я Шелли, пытаясь протиснуться сквозь неё.
Выражение лица у неё успокаивается, мышцы расслабляются. Она тонко улыбается.
– Давай я возьму. А то ты же босиком.
Берёт ключи из рук, круто разворачивается – я даже не успеваю её остановить.
Когда Шелли возвращается, её лицо кажется белым на фоне неба, как будто от него совершенно отлила кровь.
