Ты просто заявил, что не будешь давать мне никаких обещаний и поиздевался над моими страданиями.
– Я не хотел над тобой издеваться.
Мы настороженно посмотрели друг на друга через разделявшее нас поле боя, заполненное едой. В какой-то мере наше второе свидание проходило примерно так же ужасно, как и первое. Пожалуй, даже еще хуже, потому что я опоздал на шесть часов и меня буквально отшили еще до того, как я заявился сюда. Но все равно я чувствовал себя по-другому. И, несмотря на раздражение, испытывал к нему странную симпатию.
– Ладно, – продолжал Оливер, – ты даже не дал мне закончить.
– Хотя обычно я в этом смысле – сама тактичность.
Он удивленно приподнял брови.
– Рад это слышать.
Неожиданно я покраснел.
Оливер слегка откашлялся.
– Как я уже сказал, мне ясно, что мнение желтой прессы тебя очень волнует и оказывает сильное влияние на твою жизнь. Но для меня – это полная чушь, и, в отличие от тебя, я никогда не обращал внимания на такие вещи.
– Хорошо… – проговорил я со странной хрипотцой в голосе.
– Ты прав. Можешь снова говорить свои колкости.
– Я, правда, постараюсь не смотреть, что про тебя пишут. Не хочу обижать тебя.
– Я давно понял, что у меня плохой вкус по части мужчин. Но обычно мне удается избегать близкого общения с парнями, которые стремятся меня кинуть. Дело не в том, хочешь ты меня обидеть или нет. Но, – я старался говорить как человек, пресыщенный жизнью и давно уже смирившийся с неизбежным, и не показать случайно насколько беззащитным я себя ощущал, – ты ведь знаешь, как бывает.
Людям становится любопытно. Или они злятся из-за чего-то. Или решают почитать все это, чтобы потом произвести на меня впечатление, показать, как им наплевать на все, что про меня пишут. Но на деле они приходят в ужас, а я потом чувствую себя в полной заднице.
– Что ж, если ты не можешь поверить в мои добрые намерения, поверь хотя бы в то, что я тот самый чопорный придурок, которым ты меня считаешь, и что читать бульварную прессу – выше моего достоинства.
– Я не считаю тебя чопорным придурком."
"– Бриджет сказала, что это было самое первое определение, которое ты мне дал.
Вообще-то – второе. Первым было: «Если бы я знал, что твой единственный друг-гей такой секси, то согласился бы встретиться с ним еще несколько месяцев назад». Но это было еще до того инцидента с «гомосексуалом, который стоял рядом со мной». Я смущенно заерзал на стуле.
– Ну да. Но теперь я понимаю, что был немного несправедлив к тебе.
