– Знаешь, Люсьен, для человека, который ясно дал мне понять, что я его совсем не интересую, ты слишком уж любопытствуешь по поводу моей сексуальной жизни.
Кровь ударила мне в лицо.
– Я… ничего такого не делаю.
– Как скажешь.
– Нет, правда. Это… – Ну вот, опять у меня ничего не вышло. Хотя, возможно, я действительно проявил чуть больше любопытства, чем готов был себе в этом признаться. Оливер такой спокойный и сдержанный, что поневоле хотелось понять, каким он бывает, когда дает волю своим чувствам. Если такие моменты вообще случались.
И что нужно было сделать, чтобы пробудить в нем немного сумасбродства. – Кстати, все, что ты захочешь узнать про меня, можно найти в «Гугле».
– И там все будет правдой?
Я поморщился.
– Кое-что – да. Причем не только хорошее.
– Если я чему и научился на своей работе, так это тому, что «кое-какая правда» – самая ненадежная вещь. Если я захочу выяснить что-нибудь, то спрошу у тебя лично.
– А если, – сказал я тихим голосом, – ты будешь зол на меня? И тебе захочется узнать мои самые ужасные тайны?
– Ты считаешь, что для этого мне понадобится помощь газет?
Я бросил на него полный негодования взгляд, но по какой-то неведомой причине не смог сдержать улыбку.
В том, как он на меня смотрел, было нечто такое, напрочь лишавшее колкости его реплику.
– Ты так пытаешься убедить меня, что не станешь этого делать?
– Даже не знаю. А у меня получилось?
– Может, это странно звучит, но да… чуть-чуть. – Я ненадолго отвлекся на нежные, сладкие и пропитанные кленовым сиропом французские тосты.
– Впрочем, ты все равно рано или поздно заглянешь в прессу. Все так делают.
– Ты правда думаешь, что мне не на что потратить время, кроме как собирать в интернете информацию о мало кому известных детях давно забытых знаменитостей?
– Ага, очередная… язвительная попытка утешить меня? Что это, черт возьми, такое?
– Я просто боялся, что других заверений ты от меня просто не примешь. – Он гонял по тарелке ягоду голубики с немного смущенным видом.
Честно говоря, в чем-то он был прав. Но я решил не доставлять ему радости и признаваться в этом.
– А ты проверь.
– Я не стану давать тебе никаких обещаний, потому что в противном случае ты впадешь в еще большую зависимость от всей этой ерунды. Но…
– Тебе легко называть все это ерундой. Тебе ведь не приходится с этим жить.
Оливер тихо, но сердито фыркнул.
– Вот видишь. Я же сказал, мои заверения тебе не понравятся.
– А ты ничего такого и не говорил.
