Но, с другой стороны, я, как ни странно, был даже тронут выбором места – то есть я не привык бывать в подобных заведениях, а возможно и отец тоже, но если ты был знаменитостью или хотел встретиться со знаменитостями, то ресторан при этом отеле идеально подходил для подобных целей. А пригласив меня сюда, Джон Флеминг как бы публично заявлял, что теперь я был для него не просто сыном-шалопаем, которого он толком не знал, а стал законным членом его семьи. И хотя я до сих пор не готов был поверить его бредням о том, что он якобы делал все это ради меня – ведь ясно же, он делал это ради себя и наши с ним встречи были лишь очередной главой в истории о том, как он встал на истинный путь, – но я все равно надеялся, что получу от этого хоть что-нибудь.
Пусть даже совсем чуть-чуть. Пойму, что у меня сложились хоть какие-то отношения с отцом.
Особая гадостная ирония заключалась в том, что всего за одну неделю я приобрел то, о чем, как мне казалось, всегда мечтал, и потерял то, чего вроде бы никогда не хотел.
И все это не помогало мне обрести душевный покой. В общем, я сидел за столиком в углу перестроенного под отель с рестораном викторианского пожарного депо, а через три столика от меня расположился один из участников группы One Direction. Я никак не мог вспомнить, кто это, но точно не Гарри Стайлз и не Зейн Малик. Прошло полчаса, я по-прежнему сидел на том же месте, а официанты кружили около меня, как очень вежливые акулы.
Спустя час, за который я отправил три текстовых сообщения и одно голосовое, так и оставшиеся без ответа, миловидная молодая женщина учтиво сообщила мне, что я должен сделать заказ, иначе через десять минут мне придется освободить столик.
После чего оставила меня в размышлениях: опозориться ли еще сильнее и свалить из этого мишленовского ресторана в восемь часов вечера или же остаться одному и заказать дорогущий обед из трех блюд, сделав вид, что именно так я и планировал провести здесь время.
И я все-таки ушел. На выходе меня радостно атаковали папарацци, но мне было по фигу.
По крайней мере, до того момента, пока один из них не спросил, не наскучил ли я Оливеру, и в этот момент мне стало уже совсем не по фигу. Меня прямо задели за живое. Несколько месяцев назад это привело бы к одному из тех позорных срывов, на которые постоянно провоцируют папарацци, чтобы потом запечатлеть тебя в припадке ярости. Но я стал другим, я стал взрослее, поэтому просто расстроился.
Быть взрослым так мерзко.