– Я бы сказал, что и сам получил не меньше удовольствия, чем ты, только ты съел почти весь мой долбаный сэндвич.
– Прости.
– Да я подтруниваю над тобой, Оливер. – Я боднул его руку головой.
– Через две недели я куплю столько бекона, сколько захочешь. Я буду купаться в ванне из бекона, почти как в фильме «Красота по-американски».
– Меня от таких картин в дрожь бросает. К тому же это противоречит твоей изначальной последовательности аргументов по поводу того, почему мне можно есть бекон.
– Ладно. Тогда никаких ванн из бекона.
Но это было опрометчиво с твоей стороны.
Он рассмеялся, но его смех был неуверенным.
– Ох, Люсьен, даже не знаю, что бы я без тебя сегодня делал.
– Ну, вполне вероятно, что тебе не пришлось бы сбегать с юбилея свадьбы своих родителей.
– Ты так говоришь, словно это был бы не самый хороший поступок.
– Вот видишь. Ты уже делаешь успехи.
Некоторое время он молчал.
– Боюсь, я до сих пор не могу собраться с силами и все обдумать. Я не так бесстрашен, как ты.
– Я ужасный трусишка, и тебе это хорошо известно.
– Но тебя это, похоже, никогда не сдерживало.
Я взял его за запястье и поцеловал в ладонь.
– Ты чересчур высокого обо мне мнения. До встречи с тобой в моей жизни был полный бардак.
– Полный бардак был у тебя в квартире. Это не одно и то же.
– Я знаю, – сказал я, улыбаясь ему, – но я не собираюсь сейчас спорить с тобой, насколько я отстойный или наоборот. А ты можешь и дальше верить, что я не отстойный.
– Я всегда считал, что ты замечательный.
Вот блин. Я никогда не умел рассуждать на такие темы.
– Я тоже. В смысле, я тоже считал тебя замечательным. А не себя. Я никогда не отличался завышенной самооценкой. Я не настолько самовлюблен. Слушай, может, лучше займемся сексом?
– Люсьен, ты, как всегда, романтичен.
– Вот так я самовыражаюсь. В этом особенность моего уникального очарования.
Оливер фыркнул, но все равно позволил мне отвести себя в спальню. Где я его медленно раздел, не переставая все это время целовать.
Он сдался под напором моих ласк, и я постепенно полностью растворился в ритме его тела и в его жадных прикосновениях. Никогда и ни с кем я не испытывал ничего подобного – я не сдерживал себя и вместе с тем хотел, чтобы он ощущал себя дорогим, особенным и защищенным, чтобы испытал те же чувства, что дарил мне он сам. Я обнимал его, а его пальцы впивались мне в кожу, мы двигались синхронно и… да… я смотрел ему прямо в глаза. И я шептал ему, говорил… всякий вздор.
