Я не буду предпринимать попыток изменить его мнение по какому бы то ни было поводу, особенно в отношении меня.
Я почувствовал, как напрягся сидевший рядом со мной Оливер.
– Я не имею, возможно, права говорить так, – пробормотал он, – но подобная позиция намекает на то, что вы пытаетесь уйти от ответственности и не желаете понять, как ваши действия могут повлиять на жизнь других людей.
И опять воцарилась печальная тишина. Затем Джон Флеминг сказал:
– Я понимаю, почему у вас сложилось такое мнение.
– Да хрена с два! – Я поднял голову.
– Даже пытаясь оправдаться за все то дерьмо, что ты натворил, ты продолжаешь лить на меня все то же дерьмо.
– Ты просто зол. – Опять этот идиотский кивок.
– Неужели? Ты видишь других людей насквозь, папа. Теперь я понимаю, почему на телевидении тебя считают музыкальной легендой.
Он положил руки на стол и переплел свои длинные узловатые пальцы.
– Я знаю, тебе хотелось бы получить что-то от меня, Люк, но если ты надеешься услышать о моих сожалениях из-за того, что я выбрал карьеру, а не семью, то я не могу с этим согласиться.
Я признаю, что причинил много зла тебе и твоей матери. Я даже готов сказать, что был эгоистом, так как это правда, но я делал то, что считал для себя правильным.
– В таком случае, – взмолился я, словно совсем маленький ребенок, отчего мне стало очень стыдно, – что я здесь делаю?
– Ты поступаешь так, как считаешь правильным для себя. И если ты сейчас уйдешь и никогда больше не станешь со мной разговаривать, я приму это.
"
"– Значит, ты попросил меня потратить в общей сложности восемь часов на дорогу, только чтобы сказать мне, что поддерживаешь мое право решать, хочу ли я видеться с тобой или нет? Что это за херня?
– Я все понимаю. Но я также осознаю, как мало возможностей у меня осталось в этой жизни.
Я вздохнул.
– Да, папа, ты хорошо знаешь, когда разыграть карту с твоим раком.
– Я был честен с тобой.
Мы оказались в тупике, из которого, казалось, не было выхода, и просто смотрели друг на друга.
Меньше всего мне сейчас хотелось слушать, как Джон Флеминг будет придумывать новые изощренные способы донести до меня мысль о том, что я никогда не был ему нужен. И теперь я даже не мог просто уйти, хлопнув дверью, не чувствуя себя при этом мерзавцем. В отчаянии я вцепился пальцами в руку Оливера.
– Вы не были честным, – сказал он. – Вы были правдивым. Я барристер и вижу разницу.
Джон Флеминг настороженно взглянул на Оливера.
– Боюсь, я вас не понимаю.
