– Но это ведь просто игра, правда? – сказала Джуди. – Как на тех вечеринках, которые мы устраивали в 50-е, когда парни надевали платья, а девушки – мужские костюмы, а потом мы напивались шампанского, уединялись в кустах и делали друг с другом всякие неприличные вещи.
О боги, я уже готов был обратиться к маме и Джуди с фразой: «Существует очень много нюансов».
– Все это очень сложно, – сказал я вместо этого. – То, что для одних людей – игра, для других – нечто очень важное. И может доставлять серьезные проблемы.
– Что касается меня, – начал Оливер, неловко ерзая на своем месте, – и я хочу подчеркнуть, что говорю исключительно о себе лично, то я никогда не имел склонностей к подобному способу самовыражения.
И мне всегда казалось, что, возможно, таким своим поведением я подвожу моих товарищей.
Мама похлопала его по коленке, словно пытаясь успокоить.
– Ох, Оливер, зря вы так думаете. Я уверена, что вы – один из самых лучших геев на свете.
Я посмотрел на Оливера и увидел, что он немного взволнован.
– Мама, пожалуйста, перестань пытаться делить гомосексуалов на лучших и худших.
Это совершенно бессмысленно.
– Я никого ни на что не делю. Я просто хочу сказать – тебе не нужно переживать из-за того, что ты не любишь смотреть на мужчин, переодетых женщинами и отпускающих грубые шуточки. А вот мне это нравится, но я же француженка.
– Ага, – сказал я, – и это очень важная часть французской культуры. Наряду с Эдит Пиаф, Сезанном и Эйфелевой башней."
"– А вы видели, что носили раньше наши короли? Какие у них были нарумяненные лица и высокие каблуки?
Оливер рассмеялся.
– Спасибо. Я запомню ваш совет.
– Это правда. Вы никому не должны позволять осуждать вас. – Мама смотрела на него с тем же выражением, которое я хорошо запомнил с детства, у нее был точно такой взгляд, когда я был чем-то расстроен. – Это как с моим особенным карри. Люк годами жаловался на то, что в нем слишком много специй, что я должна добавлять туда колбасный фарш и никогда не готовить это блюдо для гостей.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил я.
– Ведь все это правда и твой карри ужасен!
– Я хочу сказать, mon caneton, что мне наплевать. Это мой карри, и я буду его готовить так, как мне того хочется. И точно так же Оливер должен относиться к своей жизни. Потому что люди, для которых вы важны, все равно будут вас любить.
– Я… – впервые за время нашего знакомства Оливер, похоже, действительно лишился дара речи.
– Ну что ж, – мама потянулась за пультом, – давайте смотреть третий выпуск.
