И твоей аудиторией становятся мамы твоих обычных зрителей.
– Тогда обязательно приезжай, mon cher[10].
Мама жила в крохотной деревеньке Паклтруп-ин-Волд – такие часто изображают на коробках шоколадных конфет. Там прошло мое детство. А теперь мама коротала там дни со своей лучшей подругой – Джудит Чолмондли-Пфафль.
– Я… – если я останусь дома, то могу попытаться заняться взрослыми делами: помыть посуду, постирать одежду. Хотя на самом деле, скорее всего, буду до посинения отслеживать все гугловские оповещения по поводу своей персоны.
– Я приготовлю карри.
Ну все, хватит.
– Нет, на хрен.
– Люк, почему ты так грубо отзываешься о моем фирменном карри?
– Потому что твое карри спалит меня до самой задницы.
Мама надула губы.
– Для гея ты слишком переживаешь за свою задницу.
– Давай больше не будем об этом?
– Ты сам начал. И кстати, Джуди нравится, как я его готовлю.
Иногда мне казалось, что Джуди просто любила маму. Потому что я не видел другой причины, по которой кто-то стал бы хвалить ее стряпню.
– Возможно, это все потому, что ты в течение двадцати пяти лет планомерно уничтожала ее вкусовые рецепторы.
– Если передумаешь, ты знаешь, где нас найти.
– Спасибо, мама. До скорого.
– Allez, милый. Bises[11].
Без маминой болтовни о реалити-шоу в квартире стало на удивление тихо, и впереди меня ждал… судя по всему, очень длинный день.
В перерывах между работой, общением с друзьями и знакомыми и внезапными лихорадочными попытками найти себе партнеров на одну ночь эта квартира была для меня чем-то вроде слишком дорогого, но неуютного номера в отеле.
Я возвращалсяя в нее, чтобы поспать, и покидал рано утром.
И так продолжалось всю неделю, но не в воскресенье. Воскресенья всегда таили в себе какой-то подвох. Особенно это стало заметно в последние годы. Когда я учился в университете, воскресенья уходили на то, чтобы встать к полудню, перекусить где-нибудь, посокрушаться о том, что натворил в субботу, и провести в полудреме остаток дня. Затем одного за другим я растерял всех своих прежних друзей, теперь они предпочитали обедать с родственниками своих вторых половинок, обставляли детские комнаты или просто наслаждались выходными в кругу семьи.
Конечно, я не винил их в том, что они поменяли стиль жизни. Но сам я такой жизни не хотел. Я просто не был создан для нее. Когда мы с Майлзом стали жить вместе, наши воскресенья постепенно превратились из нескончаемого секс-марафона в тихое соревнование по взаимным обидам.
