Здоровенный детина встряхнул Селиверстова и выпустил из рук, отбросив к стене. Тут же к нему подскочил второй и изо всех сил ударил в солнечное сплетение. Василий согнулся, глотая воздух полуоткрытым ртом, и тут же получил удар в челюсть.
От этого удара он снова выпрямился, охнул и выкрикнул неожиданно высоким голосом:
– За что? Мужики, за что?
В ответ третий незнакомец ударил его в левый глаз, а первый, тот, который только что поднимал Васю, как слепого котенка, поучительно проговорил:
– За что? Будто не знаешь за что! За бабу! – и тут же припечатал его кулаком в скулу, отчего голова Селиверстова мотнулась, как у тряпичной куклы.
– Еще вопросы есть? – Громила для симметрии ударил в другую скулу.
– Да я не виноват! – подвывал Василий. – Мужики, честное слово, я не виноват!
– Да что ты его слушаешь, Толян? – проговорил третий. – Замочить его, и дело с концом! – И в руке у него что-то блеснуло.
Нельзя сказать, что Надежда Николаевна испытывала к Василию Селиверстову теплые чувства. Его хамское отношение к бывшим женам заслуживало примерного наказания, не говоря уже об убийстве таинственной блондинки (если, конечно, это его рук дело), но Надежда все же не желала ему смерти.
Кроме того, если Василия сейчас убьют, то она так никогда и не узнает, что же в действительности произошло на корпоративной вечеринке, кто и почему убил ту шикарную блондинку и зачем столько раз перепрятывали ее труп.
Поэтому она решила вмешаться в происходящее.
Однако Надежда не переоценивала свои силы и прекрасно понимала, что не сможет ничего сделать с тремя громилами.
Да что с тремя – она и с одним-то из них не хотела бы встретиться на темной улице!
Значит, нужно действовать хитростью.
Решение созрело мгновенно.
Надежда наклонилась, подобрала с земли кирпич и запустила его в лобовое стекло того самого джипа, возле которого троица отморозков метелила Селиверстова.
Стекло оказалось небьющимся, однако от удара включилась сигнализация джипа, наполнив колодец двора жуткими заунывными подвываниями.
Видимо, так или примерно так завывала на болотах хмурыми туманными вечерами собака Баскервилей, наполняя сердца окрестных жителей мистическим страхом и суеверным ужасом."
"Конечно, отечественные отморозки не обладают такой чувствительностью, как жители английской глубинки, и в отличие от них были совершенно не суеверны. Однако включившаяся сигнализация заставила их изменить свои планы.
– Смываемся, пацаны! – проговорил один из них, вертя головой.
