Сможешь завтра зайти?
Она сложила в сумку ноутбук и блокнот:
— Естественно.
— Погоди, я завтра я целый день на фандрайзинговом мероприятии на Лонг-Айленде. Послезавтра сможешь?
Она кивнула:
— Как тебе удобней.
— Спасибо, друг, — он сел за стол и уткнулся телефон. — Как там наша малышка?
— Очаровательна.
— Да? А она слушается мамочку? Если что, я с ней побеседую.
— Не знаю, сумеешь ли ты ее убедить, но я буду рада, если ты скажешь ей, что ночью нужно спать.
Не отрываясь от телефона, он протянул руку:
— Покажи-ка.
— Он поднял глаза. — Хочу какую-нибудь из последних фотографий.
Телефон Колетт лежал в сумке. Тэб встал, она повернулась к нему спиной и аккуратно открыла сумку. Тут в дверях появился Аарон.
— Сэр, извините, но вас ждут. У них мало времени.
— Ладно, понял. — Тэб сделал большой глоток кофе и поставил кружку на столик рядом с папками. — Отправь мне фотографий, — сказал он, уходя, и похлопал по плечу.
Колетт простилась с Элисон и вышла на улицу. Она быстро шла к метро сквозь людей, сквозь воздух, пропитанный запахом прогорклого масла, на котором жарили крендельки.
В метро она заняла свободное место в конце прохладного вагона. Через десять минут, когда поезд выехал из туннеля на Бруклинский мост, она увидела толпу пешеходов, которые брели по тротуару под жарким июльским солнцем. Она достала телефон и стала писать сообщение, глаза щипало от слез: «Девочки, вы завтра утром заняты? Приходите ко мне, нужно кое-что рассказать».
Глава VI
Ночь вторая
Я не знаю, что делать.
Я пытаюсь не забывать о словах акушерки: глубокое дыхание активизирует парасимпатическую нервную систему, помогает погрузиться в состояние покоя и расслабиться. Но у меня не получается. Грудную клетку сдавило, мне не хватает кислорода. Мне нужно выйти отсюда, подышать свежим воздухом, но там караулят журналисты, выжидают, чтобы завалить меня вопросами. Элиот Как-его-там из «Нью-Йорк пост» — нелепая одежда, дешевая стрижка, жирная кожа — хочет, чтобы мамочка им гордилась, увидев имя сына в газете.
Он все время был там, говорил с соседями. Что вы делали той ночью? Как вам кажется, что же произошло? Что вы можете сказать о матери ребенка?
Я брожу по коридору, привычно не наступаю на шестую скрипучую половицу рядом с детской. Я не открываю занавесок. Не хочу, чтобы знали, что я дома. Не хочу, чтобы опять пришел полицейский, спрашивал, могу ли я с ним поговорить, выведывал, не знаю ли я еще чего-нибудь."
"Я больше ничего не знаю.
