Но резкие движения разбудили его, и он заплакал так безутешно, что можно было только удивляться, как Лоуэл умудрился не проснуться. После этого пришлось два часа ходить с ним по гостиной и взад-вперед по узкому коридору, успокаивать, баюкать, кормить его, несмотря на боль в правой груди. Потом он наконец уснул в неторопливо покачивающейся люльке, прижав скрюченные пальчики к лицу.
А ей спать совсем не хотелось. Последние два часа она мерила шагами гостиную, семь шагов туда, семь обратно. На затылке таял лед, завернутый в детское полотенце.
Она все время вспоминала, какое лицо было у Уинни вчера, когда та говорила со следователем. Фрэнси все еще пыталась собрать воедино события того вечера и осознать суть случившегося.
Пришла Уинни. Она была неразговорчива, но грустной не казалась. Фрэнси предложила, чтобы Уинни рассказала про свои роды. Потом они с Одди пошли к бару за выпивкой. Уинни говорила с тем мужчиной. И вдруг она неожиданно исчезла.
Фрэнси мучило чувство вины. Если бы только она не упустила Уинни из виду.
Если б только она не отдала телефон Уинни Нэлл. Она ужасно ругала себя за то, что доверила Нэлл телефон, ведь Нэлл к концу вечера была, разумеется, пьяна. Неужели никто больше не заметил, что Нэлл просыпала картошку фри на колени, не заметил, какой мутный у нее взгляд? Не говоря уж о том, что на прошлой неделе она принесла вино на встречу «Майских матерей».
Фрэнси открыла холодильник, чтобы достать яйца и зеленый перец, который, как ей казалось, она точно покупала.
Лоуэл вечно твердит, что надо прекратить с этими «если бы только», но что если? Если бы только она настояла на своем и оставила телефон у себя? А если бы у Нэлл не получилось удалить приложение «Ку-ку»? Фрэнси положила бы телефон перед собой — да, точно, она бы так и сделала. И, может быть, движение в комнате Мидаса активировало бы экран, и она бы увидела Мидаса в кроватке, и того, кто стоял над ней. Она бы сказала Нэлл позвонить Альме, та бы проснулась и вызвала полицию.
Мидас бы был все еще…
Она почувствовала, что кто-то положил ей руку на талию, туда, где из-под резинки пижамных штанов торчал толстый бок. Она так резко отскочила, что уронила коробку с яйцами и они шлепнулись прямо ей на ноги. Между пальцами потек желток.
— Прости, не хотел тебя напугать, — сказал Лоуэл. От него пахло мылом «Ирландская весна».
— Я не слышала, как ты встал."
"Фрэнси раздумывала, можно ли еще спасти те три яйца, которые упали на стол.
