Я открываю банку с огурцами, кладу фасоль в чистую миску и когда вода закипает, ставлю чай и закуски на кофейный столик."
"— Выглядит аппетитно, — говорит Фрэнси, но по ее лицу видно, что она не оценила мои усилия по достоинству.
Я ее хорошо знаю, уверена, она осуждает меня за то, что я ничего не испекла. Она берет свою кружку:
— Как ты помнишь, мы обычно начинаем встречи с традиционной истории.
— Ты имеешь в виду историю рождения? — смеюсь я. — Это же я придумала, нет?
Фрэнси кивает:
— Ты хозяйка, тебе и начинать.
Я умоляю Джошуа взять соску, которая пристегнута к его футболке:
— Ну что ж, я родила в День матери. Я легла поспать…
— Нет, — прерывает меня Фрэнси. — Начни раньше. С беременности.
— А, хорошо. Дай-ка вспомнить. Доктор Г. не хотел больше детей. Он говорит, я его обманула, но я же пила противозачаточные. Я тот самый один процент, — я смеюсь. — Не то, что ты подумала. Я имею в виду, тот один процент вероятности, о котором пишут на упаковке.
— Доктор Г.?
— Мой психотерапевт. Отец Джошуа.
Я однажды назвала его своим бойфрендом.
Когда я вспоминаю о том эпизоде в баре в Куинсе, внутри все сжимается. Мы зашли в бар неподалеку от отеля, где мы иногда встречались. «А моему бойфренду, пожалуйста, виски сауэр», — сказала я барменше, женщине лет семидесяти. На растянутых мочках висели пластиковые сережки, за ней среди пыльных бутылок с ароматизированной водкой стоял пластиковый стаканчик с окурками.
Она отвернулась, чтобы приготовить коктейль, а он сидел рядом со мной и кипел от злости: «Не смей больше так меня называть, — прошептал он мне на ухо, вцепившись мне в бедро.
Когда я позднее перед ним раздевалась, я заметила, что на бедре осталось пять фиолетовых синяков. — Мы не какие-то сраные подростки».
— Он женат, — рассказываю я Фрэнси. — Но мы были вместе два года. — Я закатила глаза. — Ну, то есть то расставались, то снова сходились.
Фрэнси кивнула:
— Это он сейчас паркуется? Он твой муж?
— Что? — А, точно, я же сама так сказала. — Нет, я не замужем.
— И что же, доктор Г…
— Мы уже много месяцев не говорили, с тех пор как я сказала, что решила оставить Джошуа.
Он слегка сумасшедший. Я бы сказала, что у него нарциссическое расстройство личности. Таким как он сложно любить других людей. Я от него про это расстройство и узнала, кстати. «Твой отец мог любить только одного человека — самого себя». Доктор Г. все время это повторял, но, клянусь богом, он мог точно так же сказать о себе.
Я с удивлением отмечаю, что у меня в комок в горле.
