— Чарли, прости, просто дело в том, что…
Но он уже закрыл за собой дверь.
Глава XVIII
День одиннадцатый
КОМУ: «Майские матери»
ОТ КОГО: Ваши друзья из «Вилладжа»
ДАТА: 15 июля
ТЕМА: Совет дня
ВАШ МАЛЫШ: ДЕНЬ 62
У всех у нас бывают непростые дни, когда мы чувствуем грусть или усталость. Это должно постепенно проходить по мере того, как с малышом привыкаете к определенному распорядку дня. Но если вы понимаете, что с вами или с близким вам человеком происходит что-то похуже, чем простая послеродовая хандра, откиньте смущение и гордость и обратитесь к врачу.
Иногда нет лучшего способа позаботиться о ребенке, чем забота о самой себе.
Фрэнси медленно катила коляску по узкому ряду с художественной литературой в книжном магазине в задней части «Спота». В руках она держала первый роман Чарли и убеждала себя, что все будет хорошо и Нэлл это переживет. Для Фрэнси все, что говорили о Нэлл в новостях, было неожиданностью. Она ничего не знала о том скандале — кандидат в президенты вышел из игры из-за связи с двадцатидвухлетней девушкой, которая работала интерном в государственном департаменте.
Когда это случилось, Фрэнси было шестнадцать, а ее мать была не из тех, кто рассказывает членам своей семьи о политических секс-скандалах (или вообще о чем-то, связанном с представителем демократической партии, будь это плохое или хорошее).
Кроме того, она думала об Одди. Два дня назад он грубо вытолкал ее из квартиры, ничего не рассказав про свой арест. Ситуация стала еще более непонятной.
Но самое худшее случилось этим утром. Направляясь к кассе, чтобы заплатить за книгу Чарли, Фрэнси вспомнила тот утренний разговор, и ей стало нехорошо.
Барбара сидела на диване и ждала завтрака: Фрэнси предложила приготовить ей сэндвич с яйцом всмятку, который та обычно ела по утрам. Фрэнси изо всех сил старалась не слушать свекровь, пока та рассказывала о домашних сплетнях. О племяннице своей подруги, которая родила четвертого ребенка, чудесную малышку. О новом маникюрном салоне, в котором она сделала маникюр перед поездкой.
О четырех восточных сотрудницах этого салона, которые, наверное, были нелегалками.
Когда тосты были готовы, Фрэнси вдруг услышала имя Колетт. Она повернулась к телевизору и увидела Колетт на экране: тяжело дыша, она бежала трусцой по тротуару возле своего дома, задыхаясь, с красным лицом.
«Оставьте меня в покое, — сказала она и ускорила бег, закрывая лицо руками. — Мне нечего сказать».
