Глаза Ганса блеснули.
– Это для вас неожиданность, Эрре? Катарина рассказала мне об этом в один из вечеров за бокалом кларета… Ваша мать, разумеется, быстро узнала об измене, жены всегда это узнают. И тогда ваш отец, желая загладить свою вину и укрепить узы брака, согласился взять приемного ребенка в семью. Ведь здоровье вашей матери не позволяло ей произвести еще одного ребенка на свет. Так в вашей жизни появился Маттиас. По словам садовника Фридриха, он был дрянным мальчишкой, и приют с радостью с ним простился.
Но вот что мне непонятно – поначалу Маттиас вел себя пай-мальчиком, верно? Ваша мать была очарована им. Но потом он резко изменился, начал воровать вещи. Зачем?
– Какая разница? – пожал плечами Кристиан, все еще глубоко удрученный тем, что пошел по стопам отца. – Его истинная суть взяла верх, вот и все.
– Это неправильно, – не согласился с ним Ганс. – Маттиасу было уже тринадцать, по меркам приюта – взрослый человек. Для чего ему рубить сук, на котором он так удобно уселся? Мелкие кражи – полная ерунда по сравнению с блестящим будущим, которое открывала перед ним семья Эрре.
Он мог жить в довольстве и богатстве многие годы, но предпочел снова оказаться на улице. С той минуты, как я услышал эту историю, этот вопрос не давал мне покоя. Вы были еще ребенком, Кристиан, и ваша память – ненадежный свидетель. Тогда я обратился за помощью к Морицу. Ваш камердинер припомнил, что Маттиас всегда вел себя с прислугой высокомерно, но совершенно преображался в присутствии ваших родителей.
Он действительно хотел им понравиться, хотел остаться в этой семье. Что же ему помешало?
– Что? – Кристиан совершенно не понимал, для чего им копаться в мотивах Вайса, но слушал эти рассуждения внимательно.
Прежде чем ответить, Ганс ухватил крепкими зубами кусок пирога побольше, прожевал его, запил чаем, а потом ухмыльнулся:
– Кто-то его заставил покинуть ваш дом, Эрре. Помните, от кого вы узнали, что Маттиас Вайс и Дженарро Манчини – один и тот же человек?
– От старика Ли, – ответил Кристиан, спрашивая себя, почему ему самому подобная осведомленность не показалась подозрительной.
Возможно, он считал старика Ли всемогущим?
Ганс торжествующе поднял указательный палец.
– Вот, – сказал он с довольным видом. – Старик Ли, конечно, знает многих в этом городе, но не всех же. Меня как будто осенило, Эрре, понимаете? И я сразу помчался к садовнику Фридриху.
