А когда этот мужик становится кем-то вроде раба – ему ничего делать не остается. Поэтому, может, мужики тамошние не только свои прямые обязанности исполняют, но и сексуально своих клиенток ублажают... Тут ведь главное – гордость свою куда поглубже засунуть, а дальше все как по маслу пойдет... Может, и Степан, и этот Константин, к которому ты так неровно дышишь, и твой старикашка доктор Старцев, который тебя машину водить учил..."
"Я ведь от Емельяна своих ухажеров не скрывала – у него жена, а я что, рыжая? Его их наличие даже, кажется, дополнительно распаляло.
Но сейчас, по-моему, в нем заговорила ревность. Да и рассказывал он о мужской проституции с таким знанием дела, что я спросила себя, не приходилось ли, часом, и ему когда-то ублажать старых, но власть имущих дамочек? А что, он и сейчас неплох, хотя и несколько заплыл жиром, а в молодости, похоже, парнишкой был очень видным. Вслух я, естественно, ничего не сказала – тем более что Пугачев продолжал разглагольствовать:
– Главное, первое отвращение преодолеть и в койке оказаться.
И если уж мужик с кем лег – все само собой получается. А для особо сложных случаев – «Виагру» придумали...
Я представила Костю или Степана в объятиях жирной клиентки – и меня чуть не стошнило. Кстати, про мою симпатию к санаторскому кадровику я ему не рассказывала.
– С чего ты взял, – буркнула я, – что я к Константину неровно дышу?
– Можно подумать, дорогая, этого не видно!.. Но я же тебе всегда говорил: лучше синица в руке, чем журавль в небе.
Пугачев похлопал рукой по дивану рядом с собой: иди сюда, мол.
– Подожди! А какой тогда интерес санаторскому начальству меня, девушку, в рабыни записывать?
– Ну, во-первых, какие-нибудь богатые мужички тоже могут захотеть похудеть, вот от тебя и потребуют их ублажать. А, во-вторых, представь себе, что кто-то из отдыхающих дамочек (они же там, в столице, все развратные) общество женщин предпочитает...
Я вообразила картину, как ублажаю в постели какую-нибудь старую корову – и мне опять стало тошно.
– Да, перспективку ты мне нарисовал! – вздохнула я. – Лучше в омут головой.
– Обещаю тебе: я что-нибудь придумаю, – посулил мой любовник, но особой уверенности в его голосе я не услышала. – А сейчас иди ко мне.
Не дожидаясь меня, он сам в нетерпении встал, откинул простыню, сделал несколько шагов в мою сторону и схватил своей лапищей меня за руку. Размеры все-таки у Емельяна были чудовищные: и рук, и плеч, и живота, и всего остального.
