Бэлка же продолжала разоряться:
– Ему по поводу меня звонили отсюда, из «Ариадны»!
– И зачем же? – поинтересовался Константин.
– Сам прекрасно знаешь зачем! Хотели выяснить, сколько у меня личных денег! Это ты, ты звонил, больше некому!
– Я? Выяснял, сколько у тебя денег? У твоего отца?
– Да! У моего отца, у Ивана Малыгина.
– Это тебе отец такое сказал?
– Слушай, хватит придуриваться! – совсем уж взбеленилась Бэла. – Я все знаю! Ты сначала запал на меня, а когда узнал, что я на самом деле бедна и тебе ничего не обломится, тут же переключился на нее!
«Нестыковочка, – мелькнуло у меня.
– Я-то уж точно совершенно нищая, один только долг в двадцать семь тысяч долларов. Однако Костю мое финансовое положение явно не смущает».
Но спорить с пампушкой не стала – все равно бессмысленно.
На мой взгляд Бэлу с ее идиотскими обвинениями следовало просто послать куда подальше – однако Костя внимательно и серьезно посмотрел на девушку и повторил:
– Это точно? Твой отец действительно сказал, что кто-то отсюда, из санатория, интересовался, сколько у тебя денег?
– Не «кто-то», а ты, Костя.
Ты, – презрительно выплюнула она. – Продажный. Никчемный. Жалкий красавчик. Знать тебя не желаю больше!
Резко повернулась и, подволакивая ноги, двинула прочь.
– Совсем помешалась... – пробормотала я ей вслед.
И обернулась к Косте. Я хотела сказать ему, что ни капельки не верю в Бэлкины обвинения и пусть он просто выкинет этот инцидент из головы, однако, взглянув в его лицо, поразилась. Брови Константина сошлись у переносицы, лицо прорезала морщина – он явно о чем-то напряженно думал.
– Костя... – тихо произнесла я.
Но он был сейчас не со мной.
– Да... – пробормотал он. – Это все меняет...
Я вдруг отчетливо почувствовала: что все мои мысли про нас с ним, про две половинки единого целого – это полный бред. Совершенно я его не знаю. У нас с ним просто был прекрасный секс – и ничего больше.
И тогда в мою душу впервые закралась не тревога, не опасения, но дикий животный страх.
Потому что если окажется, что союзника в санатории у меня нет и Константин играет на стороне моих врагов – я, сто процентов, пропала.
– Я пойду, Костя? – неуверенно спросила я.
И он – только что влюбленный, нежный, заботливый, страстный – спокойно произнес:
– Да, Лиля. Давай встретимся завтра. У меня, похоже... возникли срочные дела.
И, не оглядываясь, зашагал по аллее прочь.
Бэла
Я еще долго ревела на одинокой лавочке в парке. Слезы жгли глаза.
