—
Марк показал пальцем на стену, за которой находился секционный зал.
– Я уже по уши в этом деле, Марк, – со вздохом произнёс Андрей. – У меня нет другого выхода, кроме как докопаться до правды.
Рыжаков подошёл к полкам с книгами, раздвинул анатомические атласы, порылся в глубине, вытащил тонкую самиздатовскую брошюру, озаглавленную «Лаборатория-Х НКВД». Нацепил очки, перевернул несколько страниц, начал читать вслух:
«Токсикологическая лаборатория, созданная в 1921 году при председателе Совнаркома Ленине, поначалу именовалась „специальным кабинетом“.
В 1937 году она вошла в структуру НКВД и до 38-го года представляла собой рядовое подразделение, сотрудники которого занимались научно-исследовательской работой – выводили новые ядохимикаты и проверяли их на крысах, кроликах и воронах. В конце 1938 года подразделение возглавил Григорий Майрановский, бывший руководитель токсикологической лаборатории Всесоюзного института экспериментальной медицины. С его приходом лаборатория заработала в совершенно ином качестве: вновь создаваемые яды стали испытывать на заключенных.
Яды должны были не только гарантированно убивать, но и не оставлять никаких следов в организме».
Рыжаков захлопнул книжку.
– Если коротко, они делали яды на основе алкалоидов кураре, вызывающих остановку дыхания. Нужно было решить две задачи: отсрочить действие, кураре действуют слишком быстро, и одновременно добиться быстрого саморазложения яда в организме, чтобы не определялся при патологоанатомическом исследовании.
Марк замолчал.
– И ты хочешь сказать… – начал Андрей.
– Я ничего не хочу сказать, – перебил его Марк. – Я вижу в протоколе нечто похожее на последствие отравления кураре. И вижу, что обычными химическими методами яд не был обнаружен.
– Марк, последний вопрос. Есть ли какой-то метод, которым можно обнаружить этот яд или его следы при эксгумации тела?
– Есть, – не раздумывая ответил Марк. – В тридцать восьмом году о нём ещё не знали. Спектрофотометрия.
– Спасибо, Марк. Протокол оставить? Или я заберу?
– Оставь, я вечерком ещё почитаю.
Хотя вряд ли что-то иное скажу.
Он пододвинул Андрею шахматную доску.
– Твой ход, следопыт.
12 апреля 1979 года, четверг, утро, начало седьмого. Телефонная будка у магазина «Гастроном».
– Аркадий Кириллович?
– Я, кто говорит?
– Вы меня не знаете. Простите, если разбудил."
"– Зачем звоните в такую рань, если я вас не знаю. До свидания.
– Не торопитесь, Аркадий Кириллович. В ваших интересах меня выслушать.
