Днем ее выхаживала мама, а по вечерам приезжал Григорий, всю ночь держал за руку и менял мокрое полотенце на голове или укутывал в одеяло, а ее бросало то в жар, то в холод, тошнило, она никак не могла напиться, малейший свет вызывал страшную боль в глазах, мышцы без конца сводило судорогой, в голове ритмично бил набат, и от каждого удара она разлеталась на части, и все внутри требовало вдохнуть сладковатый аромат и прекратить эту пытку. И, кажется, она то ластилась к Грише, умоляя помочь, то кляла, заявляя, что ему доставляет удовольствие смотреть, как она мучается, и что она ненавидит его.
Отец раздобыл для нее какой-то абсорбент магического толка, настоящее пойло, от него рвало и было еще хуже, но он сказал, что это ей только кажется, что нужно не допустить привыкания. И Яра послушно пила в те моменты, когда у нее получалось вспомнить, что стать наркоманкой никак не входило в ее жизненные планы. А потом спустя вечность, хотя прошло всего двое суток, отец принес ей что-то алое в маленьком стеклянном флакончике с темными стенками, и когда ее наконец отпустило, он начал орать.
И орал с час, пока не охрип, и мама не пыталась его остановить, и Яра только радовалась, что Григория в тот момент рядом нет и он этого не видит и не слышит. Думать связано все еще было тяжело, и она никак не могла понять, что сделала не так. Она же не знала. А потом ее наконец отпустили домой, и Гриша забрал ее от родителей и молчал всю дорогу.
— Ладно, — сказала Яра, когда они переступили порог их квартиры.
— Давай, ругай, кричи.
— Насколько я знаю, Сокол уже сделал это за меня, — мрачно ответил Григорий, ставя на пол спортивную сумку с ее вещами.
— Тогда хотя бы объясни мне, в чем я виновата, — твердо попросила она. — Я ведь не знала, что там. Я просто хотела потанцевать.
— Виновата? — переспросил он. — Яра, мы испугались за тебя. Сокол до сих пор отойти не может, а твоя мать по ночам пила сердечные капли.
— Испугались… — повторила Яра.
Такое простое объяснение почему-то не приходило ей в голову.
Ведь она так и не смогла рассказать ни отцу, ни маме про то, что едва не случилось.
— Зачем ты вообще туда пошла? — спросил Григорий.
Именно спросил. Отец орал вопросительно, но в его варианте этот вопрос был чисто риторическим, и ответ был всем ясен.
Яра прислонилась спиной к стене и сползла вниз. Посмотрела на свои руки.
— Захотелось развлечься, — честно ответила она. — Сижу как сыч в четырех стенах. Не хотелось в очередной раз куковать одной дома.
