Ей хочется взглянуть, как это будет, и уж тем более наконец увидеть то, с чем она так плотно провзаимодействовала прошлым вечером. И она садится в позу лотоса и смотрит. Что ж, вживую выглядит так же хорошо, как и ощущалось.
Ладно.
Ладно…
Она снова чувствует легкое беспокойство. Но это ведь нормально — волноваться перед таким важным событием. Сердце берет разгон, и дышится тяжелее, и…
— Захочешь остановиться, скажешь, — серьезно говорит ей Григорий. — В любой момент. Поняла?
Яра неуверенно кивает. Чего уж тут непонятного? Только прямо вот вообще в любой можно? Или все же есть какая-то черта? Наверное, нет смысла уточнять, разберется в процессе, не маленькая…
А Гриша тем временем вновь находит ее губы своими, и она вновь расслабляется.
Пожалуй, если он не будет выпускать ее из объятий в процессе, то все пройдет хорошо. Григорий целует ее лицо, и шею, и грудь, и живот, и бедра, и это очень приятно и просто прекрасно, а потом его глаза снова оказываются напротив ее.
— Постарайся расслабиться, — не без волнения просит он, гладит ее по волосам.
— Представь, что мы на тренировке, отрабатываем что-нибудь вдвоем.
Его забота безумно приятна. Только вот про тренировку он зря, потому что…
— Ты не поверишь, сколько раз на тренировке я представляла, что мы что-нибудь с тобой отрабатываем…
— Яра…
А что? Пусть тоже поволнуется… Но по тому, как он сглатывает и отводит глаза, Яра вдруг понимает: не она одна отвлекалась во время их спаррингов. Мать ее — женщина… Ей смеяться хочется. Нужно будет обязательно расспросить, только не сейчас…
Зато теперь она снова полностью спокойна.
И к ней возвращается ее обычный бесшабашный настрой, желание поражать и брать нахрапом, которыми она прикрывает свою неуверенность, но которые сейчас, рядом с Григорием, оборачиваются чем-то настоящим. Ее сутью.
Как хорошо быть собой.
— Я готова, — говорит она, призывно разводя колени. — Давай уже. Просто представь, что мы на тренировке.
Григорий внимательно смотрит ей в глаза, и Яра приподнимается и целует его в нос, и кажется, это его убеждает.
— Все хорошо, — шепчет он в ответ на то, как она хватается за его плечи, когда он аккуратно толкается в нее первый раз. — Расслабься. Все хорошо…
На самом деле Яре почти не больно. Так, неприятно, можно потерпеть. Но его слова вовсе не лишние, и сейчас они действительно ей нужны, потому что то, что сопротивляется в ней, имеет не только физическую, но и психическую оболочку. И его слова — это то, что нужно, чтобы преодолеть и ее тоже.
