У Григория губы мягкие, и он тоже никуда не торопится, подстраиваясь под ее ритм.
Он выше ее, и приходится тянутся, а происходящее пьянит, и ноги подкашиваются, и она прижимается сильнее в надежде, что он поймет и поддержит.
Но Грач делает лучше. Он подхватывает ее и несет на кровать, и она напрягается, но он шепчет:
— Ничего не будет.
И Яра мгновенно расслабляется, потому что точно знает, что он не обманет.
На кровать они садятся. И Яра мгновенно перебирается к нему на колени и продолжает целовать, и на всем белом свете есть только они одни, и это прекрасно.
Всю жизнь Яра искала место, где можно идеально спрятаться, а оказывается, это место все время было рядом.
Ей хочется изучать и пробовать. Она понятия не имеет, где границы, но надеется, что он спокойно ей скажет, если она сделает что-то не так. Грач не то чтобы не проявляет инициативу, скорее сдерживает себя, позволяя ей вести. Поэтому она так же медленно целует его нижнюю губу, а потом верхнюю, а потом приоткрывает рот и осторожно скользит языком к чужим зубам и… встречается с его языком.
Это неожиданно, и она подается назад, а Грач смеется.
— Не надо так делать? — испуганно спрашивает она, уже уверенная, что перешла черту.
— Делай, что хочешь, — шепчет Григорий в ответ.
И взгляд у него такой… Такой… Будто бы она самое чудесное, самое прекрасное, самое невероятное, что он когда-либо видел. Но ведь так бывает только в книжках, разве нет? Неужели он правда может чувствовать что-то такое по отношению к ней? Это ведь она за ним бегала, а не он за ней…
Грач послушно ждет, когда она вернется к нему, и она возвращается.
Начинает сначала. И в какой-то момент ее накрывает такая всепоглощающая щемящая нежность, что она забывает про губы, целует его в нос и в щеки, и в закрытые веки, и в лоб. Ей хочется, чтобы он знал, как сильно ей нужен, и она вкладывает в легкое порхание губ по его лицу все то, что копила годами, всю ласковость, что готова ему подарить.
И он шумно выдыхает.
— Что? — снова испуганно спрашивает она.
— Н-ничего, — отвечает он. — Просто это малость слишком.
— Слишком что? — не понимает она.
— Слишком хорошо…
— Не надо?
Григорий молчит несколько секунд, словно не сможет сформулировать правильный ответ, а потом наконец выдыхает:
— Я уже сказал, делай, что хочешь.
Что хочешь.
