Они слишком давно знают друг друга, она слишком долго добивалась его, а вчера все едва не случилось, и она не понимает, как должно быть дальше, в голове отсутствует готовый алгоритм на такой случай. И от этого совсем невыносимо. Плакать хочется.
— Яра, — снова зовет Григорий. — Ответь мне.
Мама говорила, важны искренность и честность.
Когда ей было шестнадцать лет, она ввязалась в драку в парке рядом с Конторой, потому что решила, что умнее и матерее, и ей распороли плечо раскладным ножом. Боль была ужасная, но больше она боялась, что отец узнает, потому что прекрасно представляла себе его реакцию на такую ее дурость.
И она пошла не к отцу, а к Григорию. Ввалилась в его кабинет, пачкая пол кровью, капающей с рукава кофты, и зарыдала. И он разом побелел, кажется, таким бледным она не видела его ни разу ни до, ни после. Он обрабатывал ей рану и объяснял, как направить силу в нужное место, чтобы та скорее затянулась, а она умоляла не говорить отцу, а потом он сел перед ней на корточки, заглянул в глаза и попросил:
— Я не скажу, но ты должна пообещать, что расскажешь мне все честно.
Яра, я не буду тебя ругать, но мне нужно знать.
Он сдержал слово и не отругал ее. Смотрел, правда, так, что она потом месяц не могла заставить себя снова встретиться с ним взглядом.
— Я тебя чему на тренировках учу? — спросил он тогда. — Соизмерять силу, думать, прежде чем делать. Видимо, плохой из меня учитель.
И вот тогда она снова заплакала, потому что лучше бы он ругал ее, а не себя. А Грач, кажется, испугался еще сильнее.
Думать, прежде чем делать... Рассказать все честно. Он не станет ее ругать. Он никогда ее не ругал, потому что его единственной просьбой всегда было не врать, и она ему не врала.
— Я не знаю, — шепчет Яра. — Не знаю. Ты взрослый мужчина. Наверное, тебе нужно и ты хочешь…
— Вот тут ты права, — кивает Гриша, она чувствует, как борода касается ее макушки. — Я взрослый мужчина, и я вполне способен себя контролировать, и я знаю, что мне нужно, а чего я не хочу.
И я не хочу, чтобы ты боялась или к чему-то себя принуждала. И если тебе вдруг станет легче, то я сам не готов.
От удивления Яра задирает голову вверх, встречается с черными глазами. Как это не готов? Если верить фильмам и книгам, мужчины готовы всегда и везде, разве нет? Как к этому относиться? Он ее не хочет?
Стоп. Он сейчас ей доверился. Не судить и попытаться понять. В конце концов, она ведь…
— Я тоже, — выдыхает Яра и снова прячет лицо у него на груди.
