Волосы разметались по смятому во время их возни покрывалу. И выглядела она сейчас… Грач из-за всех сил постарался представить себе Сокола, но это мало помогло. Он резко отпрянул.
— Нет.
Яра села следом.
— То есть ты все же против наших отношений… — убито произнесла она.
— Нет, — качнул головой Григорий. — Но сначала я попрошу разрешения встречаться с тобой у твоего отца.
На несколько секунд установилась тишина, а потом Яра спросила дрожащим голосом, в котором Григорий уловил эхо надвигающихся слез:
— Это как будто я вещь, и вы договариваетесь о том, кому ею владеть?
Этого еще не хватало.
Он тяжело вздохнул.
— Это как будто ты самое ценное, что у меня есть, и я не хочу все испортить. Поверь мне, так будет лучше.
Яра все-таки всхлипнула.
— Ты не находишь странным, что мы будем заниматься сексом с разрешения моего отца? — непонятным ему тоном спросила она.
— Яра! — взвыл Грач. — Боги! Ты это специально, да?
— Да, — ответила она. — Но мы теперь вместе, да? И мы будем это делать, правда? Просто скажи мне.
Она наклонилась вперед, и в ее глазах отразились уличные огни.
Григорий в полной мере ощутил, что значит гореть в аду. Ему нужен был не просто холодный душ. Ледяной. Ванна со льдом. Январская прорубь. Нырнуть и больше не выныривать. От ее взгляда лихорадило сильнее, чем если бы он начал раздевать ее.
— Ответь, Гриш, — снова попросила она шепотом. — Скажи мне, что это так и что все случится.
Григорий тяжело сглотнул. Внутри бушевал пожар.
Яра гипнотизировала его взглядом, приближаясь все ближе и ближе, по миллиметру, но неотвратимо, словно была хищником, наконец обнаружившим свою жертву и теперь готовым броситься в любой момент, только вот подберется еще чуть-чуть. Она наклонилась вперед, уперлась руками в матрас, перенося на них вес, приближая свое лицо к его.
— Скажи мне, — выдохнула она, ее дыхание опалило ему губы, и Григорию казалось, что он слышит сумасшедший стук ее сердца. Или это было его?
— Скажи мне, — продолжила Яра, — что ты сделаешь это.
Что не пойдешь на попятный. Что я снова окажусь в этой постели. С тобой. Что я смогу дотронуться до тебя. Скажи мне.
И он снова не сдержался.
Два месяца он ненавидел себя за тот поцелуй в коридоре. Поцелуй, каждое мгновение которого осталось навечно запечатлено в его памяти. Горячие нетерпеливые неумелые губы. Ее прерывистое дыхание. Ощущение тонкой талии в его руках и ребер, по которым прошлись ладони.
