Сердце дрогнуло. Яра понадеялась, что в предчувствии чего-то нового и хорошего. Майя никогда бы не привела в дом того, в ком не была бы уверена. Что ж, если она наконец нашла, кого искала, то оставалось только порадоваться за нее. До сих пор личная жизнь у их дочери складывалась плохо. «Хочу своего человека, — вздыхала она иногда. — А так лучше одной, чем хоть с кем-нибудь». Яра улыбнулась картинке, которую нарисовало воображение, подумала, что ее мама была бы счастлива, она любила, когда все пристроены. Но улыбка быстро померкла: бабушка за Майю не порадуется.
Родителей Яры не стало десять лет назад: они ушли, как и мечтали, вдвоем. Просто не проснулись однажды по утру, и Яра, приехав проверить, почему никто из них не берет трубку, так и нашла их в постели: в обнимку, с легкой улыбкой на губах. «Я такая счастливая, — сказала ей за неделю до этого мама, когда они вместе пили чай на ее кухне. — У меня есть абсолютно все: муж, дети, внуки, правнуки. И все, что я хотела, я увидела и сделала. И уйду раньше вас, зная, что вы у меня все не одни, что будет, кому обнять.
Больше мне нечего желать…»
Грусть за родителей была до сих пор сильной, но светлой. И вот теперь впервые кольнуло: не увидят… А может быть и увидят, в конце концов ее родители верили, что умершие приходят навестить своих родных раз в год, и иногда Яре казалось, что она чувствует их незримое присутствие.
Она сморгнула слезу.
— И что ты ответил?
— Что сам почту за честь угостить своим коронным блюдом того, кто сумел заставить ее улыбнуться.
Так что сейчас мы с тобой посидим, а потом поедем в поселок за мясом.
— Что ты о нем знаешь?
— Его зовут Артем, и ему тоже тридцать один год. И, папочка, давай ты не будешь играть в грозного безопасника, он тебе сам при встрече все расскажет, — спародировал Гриша интонацию дочери.
Яра рассмеялась, но потом нахмурилась.
— Страшно. А вдруг опять не тот.
— Это уж ей решать, — вздохнул Гриша. — Но лицо я запомню, и если что ружье у нас есть.
Яра шутливо стукнула его в плечо и снова улеглась поудобнее.
Грише тоже было страшно, но у их дочери была своя жизнь, и они давно научились это уважать.
— Ты уже заходила в семейный чат? — поинтересовался он.
— Понятия не имею, где телефон.
— Егор прислал фото. Я начинаю завидовать. Почему мы с тобой так и не покорили ни одну вершину?
— Потому что я не люблю холод, а у тебя болела нога. А теперь мы, пожалуй, староваты для этого.
— Юичиро Миуре было восемьдесят лет, когда он взошел на Эверест.
