Взрослый мужик, в конце концов.
А еще через неделю пришла повестка из суда.
В судебное заседание Гриша явился, вёл себя тихо и смирно, но разводиться отказался. Просто сказал «нет». Судья дала им три месяца на примирение и назначила новую дату.
— Ты понимаешь, что это ничего не изменит? — спросила Яра, когда они вышли из кабинета.
Он молча кивнул.
Весь следующий месяц каждый день он приезжал каждый вечер и водил Майю гулять. Он больше ее ни о чем не просил и не пытался уговорить вернуться. Но было в его молчании что-то, что Яру очень беспокоило.
Ей безумно хотелось предложить ему раздеться и накормить его под присмотром. Даже под одеждой было видно, что Гриша сильно схуднул и осунулся. Борода стала какой-то неаккуратной, словно забывал ровнять. На памяти Яры такое случилось только один раз, когда он зимой две недели провалялся с гриппом и с температурой под сорок.
Но она давила в себе это желание. Это было несложно, потому что она злилась. На него: что не согласился на развод сразу. И на себя: за то, что, выйдя тогда из кабинета судьи, испытала облегчение.
Не сегодня. Они окончательно станут чужими друг другу не сегодня.
Свобода, что она получила, оказалась вовсе не такой, какой она себе представляла. Она была ближе к тому, что описывал Гриша: вечера в звенящей тишине. Дочь была не способна заменить Яре мужа, да ей этого и не хотелось. Но были и плюсы: не было больше бессмысленных надежд и ожиданий. И не нужно было бояться резких слов. Исчезло напряжение, много месяцев назад до боли сковавшее ее плечи.
Почему все это не могло произойти, когда они были вместе?
Как-то раз Майя добралась до коробки, в которой Яра хранила свои старые украшения. Цепи, кольца, серьги, любимые кожаные браслеты с шипами. Все это когда-то было её защитой, её бронёй. Потом бронёй стал Гриша. Яру натянула браслет на руку и подошла к зеркалу. Смотрелось глупо. Она переросла все это. Она была взрослой женщиной. Матерью. И ещё совсем недавно женой. Гришиной женой.
Как же так случилось, что они не справились?
Много лет назад в почти пустой квартире Гриша сказал ей, что никогда не простит себе, если причинит ей боль.
Тогда Яре казалось, что это полная чушь. Разве он способен ее обидеть?
А она? Клялась себе, что будет беречь его, заботиться о нем, не предаст его… Почему она считала, что это так просто, если любишь?
Как легко тогда было говорить все эти красивые слова и давать пафосные обещания. Как легко в них верить. Не только словам другого, но и своим собственным.
