Но после таких недолгих перерывов, овеянных призрачной свободой, становилось еще сложнее. Она возвращалась домой, Майя бежала к ней, забиралась на руки, даже не дав разуться, и Гриша, посчитав свой долг исполненным, снова погружался в книгу или очередную научно-историческую программу.
В конце концов Яра поняла, что по отношению к дочери он вел себя точно так же, как и по отношению к ней.
Он всегда был рядом, если что-то случалось. Искал ночью молокоотсос по аптекам, вставал раз в час по будильнику, чтобы мерить температуру заболевшей Майе, возил их к черту на кулички к нужному специалисту.
Но самоустранялся, стоило их жизни снова войти в колею.
Гриша был с ними в горе, но отсутствовал в радости.
До беременности Яры был период в несколько месяцев, когда они вроде бы стали где-то бывать. Потом она выслушала совет отца, стала везде ходить сама, надеясь тем самым заставить мужа ревновать, но получилось только хуже. Гриша не ревновал. И поскольку она перестала настаивать, перестал выходить с ней в свет.
Она подумывала вернуть все назад, но тест показал две полоски, а её самочувствие в следующие девять месяцев явно не располагало к променадам. Однако и после родов ничего не возобновилось. Существовало не так много мест, куда можно было пойти с ребенком, к тому же, по мнению Гриши, Майе была вредна толпа. Один раз Яра все же настояла, в результате Майя заболела, и это стало жирной точкой в их спорах.
И вдвоём они практически не бывали. По вечерам Яра слишком уставала и не хотела никого видеть рядом с собой.
Огрызалась, если Гриша лез. Прикосновения были противны. Майя и так висела на ней целыми днями. Гриша не понимал, злился. Говорил, что она могла бы быть с ним помягче.
И однажды Яра поймала себя на вспышке острой лютой ненависти по отношению к мужу. Она подавила ее как смогла. Но ее изводила обида на него, ведь обещал, что они будут вместе. И мучила жалость по отношению к себе.
Когда за Гришей закрылась дверь, Яра села на диван и разрыдалась.
Ей вдруг стало абсолютно очевидно: они не справились. С кристальной ясностью она осознала: так будет всегда. Гришу все устраивало, потому что они реализовывали его модель семьи. Он работает, она дома варит борщи и воспитывает их детей. Причем так, как он считает нужным. Она прождет всю жизнь, но так ничего и не дождется. И ей остается либо смириться с этим, либо…
Глотая слезы, Яра встала и распахнула шкаф. Достала с верхней полки спортивную сумку.
