— А говоришь — Черных. Нет, Яр, ты Соколова, тебе досталась наша с матерью любовь к свободе и к жизни. Она кипит в тебе и не дает сидеть на месте. Дай ей выход. Будто я не знаю, какого это — оставаться на земле, когда хочется в небо. Чтобы сидеть на цепи и не сойти с ума, нужно очень хорошо понимать, ради чего сидишь, и принимать это. Знать, что полученное важнее жертвы. А если не важнее… Нет смысла отравлять себе жизнь просто так. Да Грише это и не нужно. Поверь мне. Он хочет, чтобы ты была счастлива. Но невозможно все время делать кого-то счастливым.
Ты сама должна.
Яра кивнула.
Отец обвел взглядом луг от края до края.
— Завтра поутру пойдем косить, — решил он. — Все вместе. Ладно, надо возвращаться, а то потеряют еще нас, мать напугаем, не надо этого.
— Пап, — тихо позвала Яра, — а я справлюсь?
Отец фыркнул.
— Что за вопрос? Разумеется, справишься. Если захочешь, конечно.
Ответ был не тот, который Яра хотела услышать, но отец был прав: она была взрослой женщиной, и пора было перестать перекладывать ответственность за себя и свою жизнь на Гришу, на случай, на Вселенную…
— Пап, я люблю тебя.
— И я тебя, доченька. Очень сильно. Так хотел дочь, и думал, не будет… Но судьба порой делает нам подарки, которых мы уже и не ждем.
Ночь Яра, как и планировала, провела с мужем на сеновале. Пахло сеном, стрекотали сверчки за сараем. Темень стояла, хоть глаз выколи. Циновка, которую они бросили на сноп, была жесткой и терла кожу. То тут, то там раздавались шорохи. Но все равно было упоительно хорошо тяжело дышать в этой темноте и ловить губами Гришино дыхание, искать друг друга на ощупь, временами промахиваясь и целуя не туда, глушить стоны, кусая губы, слышать приглушенный смех и смеяться в ответ.
Ей хотелось его любить, она и любила и получала так много в ответ.
— Выйду на пенсию — заведем дачу, — пробормотал Григорий, когда они уже засыпали, поудобнее устроившись в объятиях друг друга.
«А и заведем», — подумала Яра.
В этот момент ей очень хотелось, чтобы он был счастлив.
А утром с первой зарей вышли со двора, прихватив косы, и всей семьей направились на косьбу.
На лугу выстроились клином на расстоянии взмаха косы. И Яра вдруг ясно вспомнила, как отец учил ее косить, когда ей было лет шесть. У нее ничего не получалось, а он говорил, что сразу ничего не дается, и до всего стоящего нужно дойти трудом. Она злилась тогда. Хотелось, чтобы вышло сразу, притом как у него и у братьев. Как у мамы, в конце концов. Отец подгонял и не давал все бросить.
