А потом легла на него и долго бездумно смотрела на трещины на деревянной поверхности крышки и на солнечные просветы и тени от ветвей берез на полу и слушала, как по крыше ходят и курлычут голуби, как скребут когтями о металлические листы кровли. Она не заплакала. Что-то разгоралось в ней в этот момент — неуместная, непоколебимая решимость, и она побоялась затушить этот огонь слезами. Побоялась, что если выплакается, все отболит, и ей станет все равно до него. Она не хотела, чтобы ей было все равно.
Она попытается еще раз.
И еще, если понадобится. В сентябре ей исполнится восемнадцать, и Грише больше нечего будет бояться. Ведь так? Ведь в этом все дело? Правда же?..
В то лето они почти не виделись. Так, раз в пару недель, когда она забегала к маме и заодно заглядывала к отцу. Все сказанные ими друг другу слова можно было легко пересчитать. И это было неплохое лето, но оно запомнилось Яре острым чувством одиночества.
А в сентябре она пришла к Грачу и как ни в чем не бывала поинтересовалась расписанием их тренировок в новом учебном году.
И он ей не отказал.
История седьмая.
Позови меня тихо по имени,
Ключевой водой напои меня.
Отзовётся ли сердце безбрежное,
Несказанное, глупое, нежное?..
Любэ — Позови меня тихо по имени
Под прицелом материнского взгляда Яра прошла на кухню и сложила в раковину грязные тарелки. Поворачиваться к ней не хотелось, но повода не сделать этого не было.
Мама смотрела строго и откровенно обеспокоенно.
— Что случилось? — спросила она. — Вы поссорились?
Черт.
От этой женщины вообще можно что-то утаить?
Яра села на стул, помотала головой.
— Дочь, ты огрызаешься и отворачиваешься от него.
Внутри словно воздушный шарик лопнул. Самое забавное заключалась в том, что мама за час заметила то, что Григорий не замечал уже пару месяцев. И о чем это говорит?
Яра повела рукой, ставя купол, закрыла рот ладонями и прошептала в них:
— Я хочу развестись.
Слова лезть не хотели, их пришлось проталкивать наружу буквально по слогам. И после того, как она их сказала, легче не стало.
И вообще, ее мать была последним человеком, которого стоило в это посвящать. Как она должна теперь жить, зная, что ее дочь несчастлива в браке? Яра чувствовала себя ужасно. Она и была ужасна.
— Почему? — очень спокойно спросила мама.
А вот это уже было нечестно. Мир вокруг Яры рушился, и ей казалось, что о ее беде должны день и ночь трубить по всем центральным телеканалам, а мама как всегда сохраняла спокойствие.
