К чему тут ревновать? Как-то она спросила маму как быть с тем, что она не будет первой женой. «Главное, что ты будешь последней», — ответила Настя.
Что она вообще знала о его браке? То, что рассказал ей он. То, что говорила мама. То, что однажды в порыве несвойственной ему откровенности поведал отец. То, о чем она догадалась сама.
До свадьбы Гриша встречался с Катей полтора года, им было по двадцать два, все вокруг твердили, что надо бы жениться, Катя тоже вроде этого ждала, и этот шаг представлялся ему вполне закономерным, вот они и пошли в ЗАГС.
А через месяц после свадьбы Сокол предложил ему занять место в его отряде, Григорий с восторгом согласился и нашел себя в работе. Он отдавался ей полностью. Катя терпела год, потом заставила его сесть и поговорить, и Гриша прямо заявил, что ничего менять не будет. Она собрала вещи и ушла. Он не пошел ее возвращать. «Кажется, даже выдохнул с облегчением, — признался как-то он Яре. — Больше не нужно было думать о том, что она ждет меня и надо поторапливаться».
Впрочем, по его словам они расстались без надрыва, не то чтобы друзьями, но и не врагами.
Этот развод был для Григория царапиной, не более. А потом, когда ему перевалило за тридцать, он проснулся однажды в тишине квартиры и осознал, что остался один. Работа была все так же желанна, но не могла заменить близкого человека. И то, что дома никто не ждет, обернулось не облегчением, а проклятьем. Тогда он сделал две вещи: завел свою первую золотую рыбку и расковырял уже почти незаметную царапину, превратив ее в огромную рану, не давая ей зажить.
Он мог быть женатым человеком с детьми и ипотекой, а был одиноким боевым магом с то и дело дохнущими рыбками. И в этом он считал виноватым только себя. И лелеял свою боль себе в наказание.
Пожалуй, теперь им обоим стоило отпустить тот период его жизни.
Гриша, как и обещал, обретался у выхода из кинотеатра, где внимательно рассматривал стойку с информацией.
— Тут есть суши-бар, ресторан итальянской кухни и шоколадница, — объявил он, скорее всего машинально сделав ударение на последнем слове.
Яра вздохнула. Иногда ей казалось, что её стойкое безразличие к сладкому вызвано тем, что она пересмотрела, как ест его он.
— Суши-бар, там тоже есть сладости, — решила она.
А ещё нормальная еда, васаби и туалет.
— Да какие там сладости… — начал было Грач, но Яра перебила.
— Блинчики, фаршированные кусочками банана и политые шоколадом. Тебе понравится. Пошли.
А потом привстала на цыпочки и поцеловала его в нос.
