Казалось, сражение на какие-то минуты замерло в равновесии, и непонятно было, что случится раньше. Враг все-таки прорвет наши позиции, или же Засулич сможет подтянуть артиллерию и резервы. А то ведь… Я только сейчас осознал, что японцы не просто так маневрировали эти дни. Да, в итоге ударили по явно укрепленным позициям, но и нас тут оказалось не двадцать тысяч – все силы Засулича – а всего лишь около восьми. Мы, шесть тысяч генерал-майора Кашталинского, да запасные. Мищенко где-то далеко на правом фланге, основные силы – в резерве.
Ждут, куда склонится бой, вместо того, чтобы самим рискнуть, но подтолкнуть его в нужную сторону.
– Ваше высокоблагородие, генерал Кашталинский трубит атаку, – предупредил меня поручик Зубцовский, поставленный следить за крупными передвижениями, которые я сам мог бы упустить."
"Вот и началось. Я оставил винтовку, передал командование взводом Мишеку и аккуратно выглянул с нашей наблюдательной позиции на вершине сопки. Действительно, Кашталинский решил, что сражению не хватает напора с нашей стороны, и двинул вперед 11-й стрелковый полк.
Те как раз не участвовали в маневрах последних дней и были готовы к бою, вот только… А в чем задумка? Сбросить японцев? Но без подошедшей своей артиллерии это будет стоить очень дорого. В крайнем случае, если результат важнее цены, тогда стоило бы выделить под это больше сил.
– Полковник Макаров! – на наши позиции влетел посланник из ставки. – Приказ от генерала на отступление!
– Почему? – я невольно бросил взгляд на стрелки «Павла Буре»[21].
Час до полудня, мы сдерживаем врага с шести утра. Не идеально, но сдерживаем. Если после такого отступить, отдать без боя еще крепкие позиции, представляю, какой раздрай будет в душе не только у меня, но и у каждого из солдат. Действительно, как недавно сказал Мелехов, так недолго и до криков «офицеры предали» дойти.
– Вас обходят. 12-я дивизия Иноуэ в любой момент может прорваться и оказаться у вас в тылу. Полковник Лайминг прикроет отступление!
Вот, значит, зачем Кашталинский выдвинул резерв.
Не ради атаки, а ради отступления. И тут, конечно, нужно признать, что за всю эту войну, даже после самых страшных поражений, японцам ни разу не удалось окружить русскую армию и устроить разгром. Мы не могли победить, но мы и не проигрывали: отходили, собирались и готовились дать новый бой. В теории даже звучит неплохо, но в реальности бесконечное бегство формирует и определенный склад мышления.
