Я никогда не горела желанием причинять кому-то боль, даже если и отличалась своим огненным характером и попытками показать, что я сильнее, хоть не физически, то морально, но сейчас я понимала наверняка, что если когда-нибудь встречу на своим пути одного из этих мерзких людей, которые мучают мне подобных, то убью даже не задумываясь!
Даже ненависть к ужасным и кровожадным Кадьякам отступала на второй план!
И Янтарь почувствовал мой настрой, приобнимая и переплетая наши пальцы в крепком замке, показывая свою поддержку и полное понимание настроя, словно обещая дать мне этот шанс выплеснуть все накопившееся внутри, чтобы дышать спокойнее и спать не просыпаясь даже в его родных и горячих объятьях, которые не спасали от кошмаров, когда отец поднял одно из фото, пробасив:
— А этот? Не крупный, и на нас не похож.
Кровь отхлынула от моего лица и в горле встала ядовитая желчь, когда я увидела того, кто был изображен на фото и числился в списке пропавших.
Отец был прав.
Он никогда не был похож на Берсерка.
-..Это он, — выдохнула я сипло, почувствовав, какими в миг стали холодными пальцы, даже если Янтарь сжал свою ладонь, согревая и поддерживая, пока его золотистые яркие глаза смотрели на меня хоть и слегка растерянно, но горячо и поддерживающее, словно он был готов в любую секунду кинутся вперед, обнять и просто унести не только из этой комнаты, но и земель Бурых лишь бы только я могла спокойно дышать и не глотать отчаянно желчь, застывшую в горле.
Странно, что меня понял лишь Карат, едко усмехнувшись и забирая из рук отца фотографию:
— Так значит это и есть тот самый прозорливый учитель?
Он рассматривал фото так, что казалось.
что если бы можно было задушить через нее, то Карат бы сделал это уже с десяток раз, испытывая огромное удовлетворение от самого процесса и делая все максимально жутко и пугающе.
Ияне могла винить его за это…
— Пропал в числе первых, — проговорил Штиль, на что Карат язвительно дернул черной бровью:
— А вернее самым первым в этих местах.
— Да.
-..он сбежал через пару дней после того, как узнал… — выдохнула я хрипло, не в состоянии смотреть на того, кого думала, что искренне любила и поэтому поделилась тайной такой запретной, что до сих пор не могла прийти в себя, проклиная каждый день за совершенное, и вспоминая свою панику, когда не смогла найти его с холодным ужасом понимая, что сказка закончилась, даже не начавшись, и моя вера в него была не более чем мыльным пузырем воспаленного разума.
