— Да, а с тобой?
— Всё просто МРРРРРРРР!
Мурчание началось в его широкой перебинтованной груди, постепенно разносясь по всему телу и добираясь даже до бедер, отчего я ахнула, запрокидывая голову, чтобы сполна ощутить этот звук и его легкую вибрацию в себе.
Первым начал двигаться Янтарь, чуть приподнимая бедра и насаживая на себя сильнее, но делая это осторожно и плавно, словно раскачивая меня на волнах, и я последовала за ним так же мягко.
Никаких прыжков, никаких резких движений, когда одной ногой я сидела на дощечках, привязанных к руке и ноге моего Бера.
Конечно, моего веса было бы недостаточно для новых переломов. но вот что я знала наверняка, так это то, что не хочу причинять ему боль, даже если она будет сквозь наслаждение.
Я скользила по нему вперед и назад, проникаясь каждым своим движением и тем, как он двигался во мне так же синхронно и слаженно, какими были наши дыхания и пальцы, словно всё в нас сплелось воедино друг с другом, отыскав нужный ритм и волну, соединяя две половинки.
Никогда бы не подумала, что даже плавные, поступательные движения могут вызывать внутри такую бурю эмоций, которая поднималась волнами всё выше и выше, наполняя меня изнутри обжигающим теплом и чувством полного и совершенного покоя.
Сквозь пелену ресниц я смотрела на него, наслаждаясь и любуясь каждой его черточкой, продолжая двигаться глубоко и медленно, сжимая дрожащими стеночками лона его возбуждение, когда от трения наших тел плавился мозг и мысли, вырываясь отрывками обжигающего дыхания.
Он был такой невероятно красивый с0 своими необычными глазами, затуманенными желанием, с этими резкими бровями и шрамом на них, с чувственными пухлыми губами, которые стали влажными от наших поцелуев и были приоткрыты от хриплого судорожного дыхания.
Мой варвар с огромным сердцем, в котором мне нашлось так много места!
Моя защита и опора в этой жизни, за которой теперь было не страшно совершенно ничего!
Ощущая, что сдерживать волну кусающего тепла мое тело уже просто не в состоянии, я глухо застонала, позволяя себе вознестись на самую горячую точку мира, откуда можно было падать долго и блаженно, содрогаясь от спазмов, и чувствуя себя так раскованно и легко, что этому состоянию невозможно было дать названия и определения, особенно когда и мой Берсерк содрогнулся в унисон со мной, и тугие вены на шее вступили сильнее, оттого что он запрокинул голову, закрывая яркие золотые глаза и выдыхая протяжно и со стоном.
