А еще интересно то, что Дабиров сменил охрану, набрал новую, турецких наемников. Вопрос: почему? И что стало с боевиками из прежней охраны. Об этом Корник не говорил, у нас не было времени для продолжительной беседы. Но он должен хотя бы что-то знать по этому поводу.
Комбриг пригладил непослушные седые волосы и сказал:
– Если поляк не обыкновенная разменная пешка, то из него можно что-то вытащить. Вот только пойдет ли он на откровенность?
– У нас есть средства, которые заставят его разговориться. Но сначала попробуем обойтись без них.
– Дело твое. Сейчас пройдешь к пленному?
– Да.
– Ступай. Я позвоню в караульное помещение.
– Хорошо, спасибо.
– Не за что. Одно дело делаем.
– Это верно.
Королев направился в караульное помещение, где находилась и гарнизонная гауптвахта, освобожденная по случаю заключения в одну из камер боевика-иностранца.
Майора встретил помощник начальника караула, сейчас отдыхающего согласно распорядку. Сержант представился и провел Королева на гауптвахту, имеющую отдельный вход с металлической дверью и глазком для часового, несущего службу внутри.
По обеим сторонам длинного коридора размещались камеры для солдат и сержантов. Прапорщики и младшие офицеры содержались под арестом в отдельной пристройке.
Сержант провел Королева в коридор и спросил у солдата, несшего службу:
– Как поляк?
Рядовой пожал плечами:
– Да ничего, не шумит, но суетной.
Вопрос задал командир боевой группы «Орлан»:
– Что значит суетной?
– Как привезли, на нарах и пяти минут не просидел. Больше ходит по камере туда-сюда.
– Ничего не просил?
– Нет.
– Не спрашивал, где находится?
Солдат усмехнулся:
– Да это и так понятно.
– Я местность имею в виду, куда его привезли.
– Нет, про это не спрашивал.
Королев сказал сержанту:
– Открывай камеру и распорядись принести стул.
– Есть!
Помощник начальника караула двумя ключами открыл дверь. Эта камера предназначалась для временного содержания лиц, против которых велось уголовное дело, поэтому и запиралась она особо надежно. Другие камеры имели лишь обычные задвижки.
Королев вошел в небольшое помещение с ребристыми от бетонной «шубы» стенами. Зарешеченное окно находилось под серым потолком. В полу закреплены стол и металлический стул. На опущенных нарах матрас, подушка, легкое одеяло, две простыни. На держаке пара полотенец, для лица и ног. Все как положено.
На столе миска с кашей, кружка чая, кусок хлеба, ложка.
– Доброе утро, пан Корник!
– Для вас оно, может быть, и доброе, хотя уже день.
