И стрижка короткая, и брови выщипаны покрашены, кремами пользовалась, которые сама делала, дорогие мне были не по карману. А тут просто ужас какой-то, хотя бы просто причесались, да вещи постирали. Я с удивлением смотрела на две преклонение фигуры.
‒ Госпожа, вы очнулись, услышал меня Небесный, ‒ старик поднял лицо, и по его щекам текли самые настоящие слезы, ‒ одна вы у нас остались крови Сахрами. Чего лежишь, ‒ это он уже Шене, ткнул ее локтем, ‒ иди еду неси, госпоже нужно сил набираться. Вы уже не гневайтесь, госпожа, ‒ повернул опять ко мне Гарий, когда проводил старуху взглядом за порог, ‒ как сын погиб, так она словно с ума сошла, а так крепкая еще старуха послужит, да внучка у нее, куда ей умирать-то.
Я кивнула Гарию, а сама думала, что же делать. Я не понимаю, что творится вокруг, а как поступить, не знаю. Нужно как-то все выяснить, но так, чтобы никто не понял, что я это не я. То есть чтобы никто не подумал, что госпожа уже не та. Что там мои любимые попаданки делали, я задумалась, а старик так и лежал передо мной, склонив голову и чего-то ожидая.
Точно, я вспомнила, они притворялись потерявшими память. Я посмотрела на старика:
‒ Гарий я ваша госпожа? ‒ спросила я.
‒ Так и есть милостью Небесного выжили вы, госпожа. Вы с райта окаянного упали, мы думали, что участь наша решена. А ведь знали, что с норовом тварь…‒ старик тут же рот прикрыл и лбом об пол стукнулся, ‒ не гневайтесь, госпожа, я о вас переживаю.
‒ Не обо мне ты переживаешшшь, а о сссебе ссстарик, ‒ вдруг вырвалось из меня грудным шелестящим голосом, я в удивлении прижала руку ко рту, не понимая, как у меня получилось такое страшное сказать.
А по руке моей темные тени гуляют, страшно так, что захотелось кричать, но я сильнее сжала челюсти и просто тяжело дышала, пережидая панику молча.
‒ Не гневайтесь, не гневайтесь госпожа, прошу вас, ‒ старик бился об деревянный пол головой так сильно, что тряслась вся кибитка.
‒ Прекрати, ‒ тихо проскрипела я, ‒ Хватит! ‒ рявкнула на сумасшедшего старика, который тут же перестал биться об пол головой и застыл, тихо поскуливая на полу.
Что тут творится?! Я хотела орать дурным голосом и бежать куда глаза глядят от этого абсурда. Что за голос из меня вышел, да и старик удивил. Припадочный, что ли?
‒ Поднимись, ‒ сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, не время трястись, чего, собственно, мне боятся, я уже умирала, не так уж это и страшно. Гарий встал, на его лоб, разбитый в кровь, было страшно смотреть.
