По сути, он был уже почти чужим мне человеком, но я все равно рыдала на его могиле, оплакивая свою молодость и несбывшиеся мечты о счастье.
А потом я просто жила, отдавала всю себя детям, работала на двух работах, чтобы у них все было, головы не поднимала. Пока однажды не поняла, что все, жизнь-то закончилась. Дача, редкие встречи с детьми, которые стеснялись простую мать, я в то время уже ушла с фабрики на работу полегче, как мне казалось.
Сыну освободила квартиру, дочери, помогала платить ипотеку, снабжая их продуктами, и все равно была не такой, какой они хотели меня видеть.
Больно это осознавать, но я уже смирилась, что жизнь прошла, так хоть детям помогу. Дача у нас была хорошая, от свёкров досталась, там я и жила, благо и магазинчик рядом был, и автобусы всегда ходили.
Там я и умерла, раз странное слышу.
‒ Внемли мне, Небесный отец наш, защити от Нечистого, спаси душу дочери твоей ами Анадеи Сахрами, пусть очистится разум ее и пребудет с ней сила твоя, ‒ голос мужской.
‒ Не дай НАМ умереть, отец наш Небесный, смилуйся…
Странная молитва, она словно утягивала меня в темноту сна, отключая сознание.
Второй раз я проснулась без боли. Оказывается, так приятно, когда ничего не болит и мысли не путаются. Села на своем ложе и оглянулась. Это была длинная палатка или повозка, что больше всего вероятно. Широкая повозка, потому что моя кровать была расположена в самом конце в ширину. Мягкий матрас, я потрогала рукой материал тонкой простыни, который очень похож на шелк, с роскошным узором.
Покупала я себе как-то шелковый пеньюар, дорогущий, подержала его в шкафу и отдала дочери.
Укрыта я пушистым одеялом, сверху все тот же шелк, внутри мягкий мех, богатая постель. И тем несуразней она смотрелась в этом месте. Высокие деревянные стены из тонких занозистых досок, и задрапированная толстым серым материалом крыша. По обеим сторонам скамейки, несколько большущих сундуков, связанных между собой, красивый столик из темного дерева и и старуха, которая, сложа руки, спала рядом на скамье.
Я рассматривала ее с удивлением. Седые волосы торчали из-под серого грязного платка, лицо, испещренное морщинами, с темной загорелой кожей, натруженные руки в толстых венах. Длинное, серого цвета платье, скрывающее обувь, теплая жилетка, на которой под слоем грязи заметна вышивка. Я ущипнула себя за руку, больно, потом с замиранием посмотрела на руку, где на бледной коже проступала краснота от щипка.
