— А что с ней будет, — ровно сказала я, — своих империалов она стоит.
— Я помню, когда увидел тебя впервые, Надя, — повторяя за дочерью, Амарант тоже стал называть меня Надя, — Сначала мне показалось, что ты просто похожа на Анодею, потом я понял, что ты, это она и… Я не понимал, почему я чувствую тебя по-другому.
— Ты же сам сказал, что я другая, — не поверила я ему.
— Другая, — кивнула Амарант и без приглашения сел за столик, отодвинув стул, — но я думал, что Анодея потеряла память и просто стала другой.
— Ты хочешь поговорить? – утвердительно сказала я.
— Я хочу поговорить, — согласился он, — но сначала хочу сказать спасибо за Арию, спасибо за сына, он удивительный… Я не прошу тебя простить меня, признаю, что вел себя как последний идиот, не могу понять почему… вернее, понимаю… я сам во всем виноват, но не могу понять почему все так произошло. И в том, что у нас ничего не получилось, и в том, что больше ничего не будет, виноват я, и только я.
Когда я выгнал тебя из города, я испугался как последний трус, испугался, что ты окажешься виновной в смерти Арии и мне придется тебя уничтожить.
Я струсил и решил просто изгнать тебя, чтобы не принимать решения. Если бы я докопался до истины, ничего бы этого не случилось. – Амарант хмыкнул. – Я всегда старался поступать по совести, по чести, а с тобой поступил, как последний негодяй. Нет мне прощения, и я это понимаю. Но все равно прошу у тебя прощение."
"— Я прощаю тебя, Амарант, — сказала я и легким движением перевернула хрустящий краешками и радующий мелкими дырочками блин.
– Я долго думала обо всем и ставила себя на твое место, во многом я понимаю тебя, во многом, но не во всем. Ты не приехал, когда узнал, что я беременна, и не приехал, когда родился Макс… Что касается нас, будущего, у нас изначально его не было. Ты мне не верил, я тоже не доверяла тебе, поэтому не рассказала сразу, что я не Анодея. А как жить с кем-то, кому не доверяешь… Нельзя. Вот и все.
Амарант молчал, ему нечего было сказать.
Лишь скрипнул зубами и шумно выдохнул. Я чувствовала, как внутри него бушует ураганом чувства и эмоции, и мне было так же плохо, как и ему. Но я понимала, что говорить нам нужно, хотя бы ради детей.
— Я думаю, что разговоры о нас можно не продолжать, — сказала я и переложила очередной блинчик в стопку, прикрытую золотистым коконом силы от мошкары, смазала теплым маслом специальной кисточкой и посыпала коричневым сахаром.
