Тут и там кружили пчелы, порхали разноцветные бабочки. В тени густых крон слышался тихий шепот ветра, создававший атмосферу покоя и умиротворения. Сад жил своей тихой жизнью, готовясь к осенним переменам, и, казалось, что время здесь остановилось, позволяя запечатлеть каждое мгновение уходящего лета.
В родном краю у нас весна, а тут явно чувствуется начало осени.
– Пойдёмте позавтракаем, – предложила рыженькая, – я сегодня блинов напекла по рецепту бабы Ани… – она замялась ненадолго и зачем-то пояснила: – Мы так звали их, не госпожа, господин, а просто, деда Ваня и баба Аня.
Если вы не против, можно отзываться о них так же?
– Конечно, – улыбнулась мама, – как привыкли, так и говорите.
Я приобняла матушку за плечи, и мы пошли в сторону старого дома. Копия нашего, только он был двухэтажным.
– Это уже наши родители второй этаж пристроили, – словно прочитав мои мысли, пояснила Ляна, а молчаливый Алекс шагал следом, как самый настоящий телохранитель.
– Получается, мои родители прилетели сюда, тем же способом, что и мы? – прошептала мама, неверяще рассматривая веранду домика-близнеца.
– Да, так оно и было. Дедушка Ваня обиходил всю эту территорию с дикими яблоками, с годами они стали крупнее, магия у ваших родителей такая была, светлая, вот и результат.
Мы взошли на крыльцо и вошли в дом. Пахло чем-то таким родным, аж сердце защемило. Ляна убрала чистое, белое полотенце, прикрывавшее стопку румяных ажурных блинчиков, и прошла к печи, на специальном выступе которой стоял вместительный казанок.
– Каша гречневая, рассыпчатая с маслицем сливочным, не побрезгуйте угощением.
– С удовольствием, – пробормотала я, и, усадив маму за стол, села с ней рядом, продолжая растерянно осматриваться.
Стены, обитые деревянными панелями, украшены картинами. На окнах висят шторки в голубой цветочек, и старенький тюль. На полу лежит широкая плетёная циновка.
– Мама рисовала, – выдохнула матушка, – и она же плела этот коврик.
Вместо стульев вдоль стола стояли лавки. Вся гостиная выглядела опрятной, простенькой и родной.
– Всю вашу мебель, диваны и кресла чинили-чинили, но всё равно пришлось выкинуть, только кровать живая осталась, – расставляя дымящиеся тарелки на столе, – продолжала щебетать Ляна.
– Я пойду, – вдруг прогудел Алекс, – рад был с вами познакомиться, хозяйки, – и, скованно нам поклонившись, вышел за дверь.
– Не обращайте на него внимания, он всегда такой. Мы уж думали, что вы не явитесь, и нас выселит градоначальник, отнимет землю и присвоит её себе.
