К горлу подкатила тошнота, рот наполнился горечью, выронив телефон и ложку, зажала рот обеими ладонями, соскочила с постели, опрометью понеслась в туалет. Только и успела открыть крышку унитаза, как всю нутро стало выворачивать наизнанку. Ноги подкосились, рухнула на колени, разбивая их о керамическую плитку пола. Больно, но не так, как в груди! Там всё скальпелем вскрывают, режут нещадно.
Вывернув из себя всё, что можно, захлопнула крышку унитаза обессиленно облокотилась плечом и головой о стену рядом. Стеклянным взглядом устремилась в никуда.
Перед глазами заплясали кадры из видео, в голове его голос «Девочка моя».
- Уг, - словно через толщу воды, а следом в пижаму на плече вцепились и дёрнули.
Вздрогнув, посмотрела на того, кто рядом. Сдыхая от адской боли внутри, забыла, где нахожусь. Забыла, что рядом со мной ребёнок… их ребёнок!
Не в силах больше сдерживаться я отпустила себя, расплакалась, сначала бесшумно, трясясь всем телом, а после из разрывающей от адской боли груди стали вырываться рыдания, громкие, надрывные.
Следом за мной заревел Ник, словно почувствовал, как мне больно.
- Ма! – громкое сквозь слёзы от Никиты и маленькое тельце жмётся к моему.
Две буквы, один слог, но такое дорогое… Меня словно подбросило вверх, высоко-высоко, а следом бросило вниз, на острые штыри, что пронзили каждую клеточку моего тела, никогда ещё не испытываемой болью. Я заскулила, что раненая волчица, превозмогая боль, подняла руки, обхватила прижимающиеся ко мне тельце плачущего ребёнка, прижала к своей груди.
«- Анют… скажи…, а если Ник, скажет первое слово «мама»…, скажет, обращаясь к тебе, как ты на это отреагируешь?», - раздался голос в голове.
«- Если Никита и правда твой сын, я буду рада услышать его «мама» в свой адрес».
- Ненавижу, - давлюсь рыданием, - подонок!
Сколько времени я выплёскивала свою боль, не знаю, в себя пришла словно от толчка, обвела взглядом помещение, поняла, что продолжаю сидеть на полу туалета. Руки затекли от непонятной тяжести, опустила взгляд, прикрыла глаза.
На моих руках спал Никита. Его светлые волосики были влажные, то ли от моих слёз, то ли ему было жарко в моих крепких объятий.
Он назвал меня мамой!
- Прости, малыш, не могу я стать твоей мамой, - произнесла шёпотом.
В глазах вновь запекло, зажмурилась. Нет! Хватит! Не одной слезинки больше не пророню, как бы больно не было!
Дав себе обещание, стала аккуратно подниматься на ноги, но тут же села обратно, зашипев от боли.
